Она оглянулась через плечо и увидела, как Давал и Вани бегут из машины за дом. Прерывисто вдохнув, Дэлайла быстро пробилась через клыкастых демонов, закричав, когда один порезал ее предплечье. Когда его зубы впились в нее, она ударила его свободной рукой и схватилась за ручку.
Дверь дрожала перед ней, но ручка легко повернулась, и она ввалилась внутрь, упав на деревянный пол. Дверь тут же громко захлопнулась за ее спиной. Одновременно с этим хлопком все звуки из-за двери исчезли, и она оказалась взаперти. Оглядев полуразрушенное пространство перед собой, Дэлайла подумала под бешеный стук сердца: смогут ли снаружи услышать ее крик?
Дом выглядел заброшенным: мебель разломана, стены просели и были покрыты мокрыми пятнами. С потолка и в каждом углу толстыми пыльными завитками свисала паутина. У камина валялась куча обугленных поленьев, а пол устилал пепел, словно грязный снег. То, что сохраняло это место новым и ухоженным, покинуло нижний этаж. Дэлайла даже успела представить, что попала не в тот дом. Что Гэвин переехал дальше по дороге, а в последние четыре месяца этого монстра рисовало лишь ее буйное воображение. Но гудящий скрип половиц наверху дал ей понять, что на втором этаже что-то ждало ее в засаде.
И где-то там был и Гэвин.
Дэлайла задрожала от холода. Холод беспокоил ее больше треска, ведь треск хотя бы раздавался вдали. Этот холод был неестественным, он спускался с потолка, морозный и густой, растекаясь по ее коже. Леденящие прикосновения скользили под воротник ее блузки, по руками, груди и ребрам. Дэлайла закрыла руками грудь, обхватив ладонями локти так крепко, что смогла почувствовать твердую шишковатую форму костей. Она позвала дрожащим голосом:
– Гэвин?
Треск прекратился, и ее окутала тишина.
«Так странно, – подумала она, – что тишина ощущается такой огромной и поглощающей».
Дэлайла всегда думала, что в подобный момент она будет или храброй, или немой от ужаса, но ничего из этого она сейчас не чувствовала. Она была встревоженной от страха и вслушивалась сильнее, чем когда-либо, в любой возможный человеческий звук.
Но последовавший звук был совсем не человеческим. Из-за неизвестной двери слева донесся дикий рев, он ощущался холодом, когда добрался до нее. Холодный, надломленный и зловещий.
Эхом раздавались звуки треснувшего дерева и ломающегося пластика.
Дэлайла сглотнула комок паники, ощущая собственное бешено колотящееся сердце, и оттолкнулась от перил, чтобы идти дальше. Она поднялась по лестнице, стараясь подавить страх, возникший от царящей вокруг пустоты; вся мебель собралась в одной комнате, чтобы напасть на нее.
– Гэвин? – позвала она, подпрыгнув от удивления, когда в полуметре от нее ожил телевизор. Почему она не заметила его раньше? Он бесшумно придвинулся к ней?
– Гэвин? – собственный голос эхом вернулся к ней из темного ящика – трескучая и пустая копия ее голоса. – Гэвин, твой дом собирается убить меня, и ты никак не сможешь помешать.
– Нет, – ответила Дэлайла, шагнув вперед и прижавшись к стене коридора, чтобы пройти мимо телевизора.
Топор громко звякнул по пластику, напугав ее еще сильнее.
– Скажи, где он.
Ее голос рассмеялся в ответ, приторный и насмешливый.
– Мечтай, Дэлайла.
В ответ на происходящее Дэлайла ощутила собственные тихие истеричные всхлипы, вырывавшиеся из груди и поднимавшиеся по горлу, вылетая наружу. Голос, исходящий из телевизора, из узнаваемого превратился в высокий ужасающий визг:
– Не плачь, не плачь, плакса, не плачь, не плачь, плакса, плачь, малышка, плачь.
Она могла застрять здесь, испугавшись ожившего телевизора, приблизившегося к ней. Могла затеряться в этом моменте, когда сердце бьется так сильно, что можно всерьез испугаться возможности умереть, и когда ожидающее наверху настолько пугает, что от страха прошибает в пот, стискивает горло, а по щекам льются слезы.
«Или, – глубоко дыша, думала она, – можно подняться наверх и пустить в ход топор».
Шагнув в стороны, Дэлайла рванула мимо, махнула ногой так сильно, как только могла, и, ударив ею по боку телевизора, отправила его катиться в противоположную стену. Послышался звон разбитого стекла. К ней спустились полоски обоев, царапали уши, цеплялись за воротник и, став еще острее и свирепее, не порезали ее шею.
Она оттолкнула их, разорвала и снова пнула телевизор, потом схватилась за перила и побежала вверх по ступенькам.
«Дом будет стараться уничтожить тебя, – говорила она себе. – Будет стараться, но ты быстрее. Ты умнее. Найди Гэвина».