— А дальше? — тихо спросила она и взяла его за руку. — Сынок, ты можешь мне сказать всё, как есть. Не бойся.
Егор попытался спрятать глаза, налитые слезами и ненавистью:
— Отец сказал мне, что я плохо с Кристиной поступил. Не отблагодарил её за подарок. А мне что с её подарка? Я не просил… Ну и начал потом докапываться до меня: «подойди да подойди, скажи спасибо». А я, может, не хотел к ней подходить! Ненавижу я Кристину его. Это из-за неё мы здесь! С какой радости я должен благодарить её?
Ира сглотнула. Ей нечего было ответить на претензии сына: несмотря на свой возраст, он задавал очень взрослые вопросы. И был на сто процентов прав: с какой, чёрт возьми, радости?
Пока она прокручивала у себя в голове эти мысли, ярость по отношению к Андрею вскрипала с новой силой.
—…отец мне в наказание велел за бочкой с мусором следить, что во дворе, — продолжил Егор. — Он решил с утра сжечь старое барахло из сарая, чтобы освободить место. Сам в дом пошёл, а Кристина куда-то за ворота ушла, в магазин что ли… Ну… я взял рюкзак этот и куклу у Альки, пошёл во двор…
Он замолчал, и Ира крепче стиснула его ладонь.
—…кинул портфель в эту кучу, — Егор перешёл на шёпот, и той пришлось подвинуться к нему ближе, чтобы расслышать всё. — Он медленно горел. Пока горел, я просто поднёс Алькину куклу к огню, а волосы эти кукольные как вспыхнули…
Ира слушала объяснения сына с замиранием сердца. По его словам, Алёнкина кукла в руках Егора начала так быстро плавиться и изрядно дымить, что он даже обжёг себе руку. А потом, недолго думая, кинул её обугленной прямо в открытую форточку, в кладовую, где всякие банки-заготовки у них стояли.
— Я не знаю, зачем это сделал, мам, — признался Егор, посмотрев ей в глаза. Его нижняя губа подрагивала, он еле держался, чтобы не разрыдаться. — Но разве это справедливо?.. Что он с нами сделал? Раз мы без дома, пусть и он без дома остаётся.
Внезапно взгляд сына из мокрого и сокрушённого превратился в мстительный. Он не раскаивался, как можно было подумать поначалу. Он понимал, что сделал ужасное, и Ире было жутковато от этого — всё лицо её вмиг посерело. Она всё пыталась прикинуть в голове, что Егор наверняка запаниковал, испугался дыма и кинул горящую куклу в окно случайно, но слова сына перерубали на корню любые её теории о несчастном случае.
— Егор… — прошептала она, прислонив свободную руку к груди. Подходящих к такой ситуации слов у неё не находилось, поэтому Ира тут же замолкла.
— Ты обо всём расскажешь в больнице? — с разочарованием спросил сын.
— Конечно, нет, — поспешила тут же ответить та, чтобы в их разговоре и намёку не было на недоверие. — Это останется только между нами. Я же обещала тебе. Я всегда буду на твоей стороне.
Егор чуть слышно выдохнул. Странное выражение было у него на лице: сожаление и страх разбавляли гневные нотки во взгляде. Его глаза в момент стали такими взрослыми — Ира на секунду осознала, что совсем не узнаёт своего сына. Будто он уже не был тем тихим и скромным мальчишкой, с которым она ходила в лес по грибы и заполняла вместе прописи.
Ира хотела сказать ему что-то вроде «так или иначе, ты поступил нехорошо, из-за тебя пострадал твой родной отец» — то, что обязана сказать каждая мама, чей ребёнок совершил такой страшный поступок. Но вместо этого она просто обняла его. Обняла и заплакала сама. Ей было ничуть не жаль больного Андрея, Кристину, которая вместо крепкого мужика в расцвете сил заполучился инвалида, даже себя ей жалко не было. Ей было жаль только Егора — своего сына, который решил отомстить за мать и остался в неоплатном долгу у Бога и собственной совести.
В какой-то степени она обвиняла саму себя в том, что случилось. Ведь если бы она смолоду задумывалась о самостоятельности, если б не была так наивна и беспомощна, то всё могло быть иначе. Узнав о любовнице, она бы развелась с Андреем, взяла сына и дочку и уехала бы прочь, а главное: была бы с деньгами и не попала бы с детьми в приют. Не расклеилась бы перед Егором, а он бы не подумал так страшно мстить своему отцу, в конце концов.
Она размышляла об этом всю дорогу до церкви, куда внезапно решила сходить после разговора с сыном, чтобы отвести душу. Ира даже подумала, что ей стоит поговорить с батюшкой, чтобы он подсказал ей, как быть и что лучше предпринять в сложившейся ситуации. Глобально вина за инвалидность Андрея и впрямь была на Ире, пускай и сделано всё было руками Егора. Возможно, ей и вправду стоит как-то снять грех с души и помочь Кристине. Хотя как это сделать, когда в кармане у тебя пятьсот рублей — ей не даже не представлялось. О сотне тысяч — и речи быть не могло.