«Ты дружишь с Ксеней?»
«Да, хотя она еще дружит с Подкидышевым».
«Давай будем дружить», — предложила Люба.
«Можно. Комиссарова бегала за Валеркой, провожала его на автобус, они целовались».
Их разговор слышала Царьградская, она мне все рассказала. Когда я, уже кипящая от гнева, вошла в комнату, Гуля взглянула на меня молча, глаза ее были такие, что заставили меня вздрогнуть. Мы обе молчали. И тут слезы полились у меня из глаз, я не могла их сдержать. Булатова сзади закрыла мне лицо своим платком, чтобы скрыть мое малодушие. Хотелось выплеснуть ей свое возмущение и презрение, но язык мой не слушался. Между нами все кончено. Глаза мои уже не плачут, но душа рыдает. Это трагический день в моей жизни, каких еще не бывало никогда. Бесчестье и предательство.
3 октября. Была в лесу.
15 октября. Побывала в школе-интернате. Окружили меня девочки, кричат: «Комиссар! Ты почему редко бываешь? С тобой так весело! Мы помним тебя на бал-маскараде!»
Нет, я больше не комиссар.
В своем классе остановилась возле знакомой парты. Надпись, вырезанная Валеркиным ножом: «Ксения + Абдрахман = любовь», вызвала тревожные и печальные чувства. На подоконнике нашла выжженную Валеркой через лупу в последний день учебы еще одну надпись: «В. П. + К. К. = любовь». Загрустила. Вспомнила Илью Борисовича. Он больше не работает в школе-интернате. Куда-то перешел. Не я ли виновата в том, что он ушел из школы? Не верится, что он искренне меня любил… Смешно даже. Хотя… Он мне противен. И помощь его мне не нужна.
Села за парту, оглядела стены. Вчера это было таким необходимым и привычным, а сегодня я здесь ненужная. Тут влетела в класс гурьба.
«Скоро, девочки, расстанемся навсегда!» — сказала я грустно.
«Почему навсегда?»
ТЕТРАДЬ № 7. ПТУ. ПЕРВЫЙ КУРС
17 октября 1963 г. Поступила учиться в вечернюю школу. Завтра пойдем на занятия. Самый страшный удар для меня — увидела в коридоре школы Илью Борисовича! Если он будет моим учителем, то брошу школу.
6 ноября. Вечер в честь Великого Октября. Я выступила на сцене, читала стихотворение, еще танцевала в группе. Опять становлюсь активисткой. Потом в зале работала «почта». Мне на платье прикрепили номер 40. Получила записку: «Поздравляю с успехом. № 100». Потом еще записка: «Здравствуй, великолепная. Привет. № 100». И еще: «Как вас звать? До знакомства. № 2». «Ты настоящая артистка. № 13». Пошла в толпе, рассматриваю номера. Обалдеть можно! № 100 — это Мишка Балдин! Смех!
7 ноября. Девчата разъехались по домам. Гуля гостит в поселке у матери. Зайдет ли в наш детдом? Мы с Найденовой с утра пошли в клуб, в зале много незнакомых парней. Они играют в бильярд, в домино, в теннис. Остановилась у теннисного стола. Паренек выше среднего, гибкий, ловкий, забивал шарики другому парню. Следила за движениями пригожего молодца, просто обмирала от его фигуры и спортивной сноровки. В хлопчатобумажной клетчатой рубашке навыпуск. Глаза синие, брови черные, волосы русые, нос орлиный и губы ярко-бордовые. Годится артистом в кино. Найденова подсказала: это из группы 32-й Кирилл Филин. Заиграла музыка, закружились пары. Меня пригласил какой-то парень, но я его почти не замечала. Вернулась к теннисному столу, и Филин обратил на меня внимание. Попросила у него ракетку — поиграть. «Чуток погоди еще», — глянул на меня снисходительно. Продолжал щелкать шарики. Его приятель тоже симпатичный. Терпеливо ждала, пока им не надоест. Филин вручил мне ракетку, а другой парень — Найденовой. Мы с ней неохотно поиграли. Меня тянуло в бильярдную, куда ушел Филин. До обеда я его больше не видела.
Вечером танцы. Я в обычном платье, но с бордовым шарфом. Мне, смуглой, это идет. Кирилл стоял, облокотившись на перила лестницы, которая ведет на второй этаж. Приблизилась к нему.
«Один?» — чувствовала волнение.
«Да», — лениво, меланхолически повернул лицо, не меняя позы.
«Ни с кем не дружишь?»
«И не собираюсь».
«Правильно, — поддержала я. — Все равно на время не стоит труда, а вечно дружить невозможно».
«Если бы по-настоящему, то возможно». Лицо его выражало мечтательность.