В комнате была Раиса Петровна, она хочет понять, из-за чего мальчишки стрелялись. «Из-за меня», — призналась я. Нина стала убеждать Раису Петровну, чтобы она никому ничего не рассказывала. «Сейчас готовится комсомольское собрание о дисциплине, — сказала воспитательница, — мы с вами должны определиться… Тебе, Ксюша, лучше помалкивать». Потом спросила: «Валерик, студент техникума, был твоим другом?! — «Да, раньше я с ним дружила».
20 марта. В спальню приходил следователь. Молодой, веселый. Я сидела на кровати в халате. Он поздоровался. За ним вошла Раиса Петровна. Нас было в комнате трое — Гуля, Люба и я.
«Что это, подруженьки, из-за вас парни стреляются?» — начал он насмешливо.
Мы молчали. Наступила тревожная обстановка. Следователь приблизился к моей тумбочке. Я забеспокоилась о дневнике, который у меня лежал там.
«Раиса Петровна, — обратилась я к воспитательнице, — разрешите нам одеться, а то мы почти голые…»
Следователю и воспитательнице пришлось выйти. Я быстрехонько схватила тетрадки и передала Любе. Она толстая, у нее в юбке можно спрятать и книгу. После короткой беседы следователь пригласил меня в кабинет директора. Раиса Петровна сопровождала нас. В кабинете директора он сел за стол.
«Говорят, ребята поссорились на ваших глазах?» — сказал следователь.
«Да, я их пыталась примирить».
«Мы хотим знать, кто из них виноват больше», — объяснил следователь. Потом задавал вопросы. Раиса Петровна кивала, чтобы я говорила правду.
Неужели я причина, из-за которой парни рассорились? Дневник я никому не покажу! Лучше утоплю его в реке или сожгу.
Вернувшись в комнату, сказала Найденовой и Булатовой, чтобы они свои записи спрятали подальше. Мы поразмышляли, посудачили и зашили тетрадки в матрацы.
21 марта. Видела в коридоре Балдина. Он сказал: Валерка отпущен из милиции, уехал в Свердловск. Следствие не закончено. Всех будут судить.
«Ох, Миша, что вы наделали», — сказала я Балдину.
«Мы с Валериком боролись за справедливость!» — ответил он.
«Неужели ты подбивал Валерика на эту дуэль? Какая же тут справедливость?»
«Что ты его защищаешь! Он же трус, твой Киря!»
«Ты тоже трус».
«Помолчала бы, Комиссар!» Наглость Балдина меня удивила и обидела. Меня еще никто так не оскорблял. Не могу прийти в себя от обвинения. Кажется, и Люба, которая дружит с Мишкой, и Гуля, и Аня ко мне относятся очень плохо. Но я люблю Кирилла!
23 марта. Сегодня в коридоре общежития появился Кирилл. Он хромает. Был обут в валенки, ничем не отличался от других ребят. Мы с ним поговорили очень мало. Хочет уехать из общежития к своей группе в Ялуторовск. Быстрехонько собрался и, хромая, ушел на автобус. Поедет с вокзала поездом. Ох, сердце мое разрывалось на части. Я не пошла провожать его: у нас была работа — мы штукатурим цех.
Как я буду жить без Кирилла? Неужели уехал из моей судьбы навсегда? Я тебя уважала, а теперь люблю безумно… Неужели мы будем лишь вспоминать дни, проведенные вместе? Жизнь разломана. У меня нет никого роднее Кирилла… Никого… Всему виной Подкидышев. Нет ни одного парня, которого бы девушка прогоняла: «Не приходи ко мне», а он, как собака, прибегал… Наверное, Подкидышев обзывает меня лживой, коварной, подлой. Дорогой друг, годы идут, их не остановишь, приходят более острые ощущения. Мне жаль тебя, Валерка. Тебя засудят. Ты был немилосерден. Ты имел винтовку, но не пощадил Кирилла. Ты стрелял в безоружного, как в зайца. Это подло. Если из-за тебя я расстанусь с Кириллом, то будь ты проклят! Я не смогу жить без Филина.
27 марта. Думаю о Кирилле и о Подкидышеве. Написала стихотворение от имени Кирилла к Валерке.
Кирюшенька, милый, отзовись! Вечером танцы. Но я не пойду. Нет света и радости без тебя.
Готовится комсомольское собрание «О комсомольской дисциплине». Я не принимаю никакого участия.
ТЕТРАДЬ № 10. ПТУ
28 марта 1964 г. Болею гриппом. Ослабла от переживаний. Собираются в комнате девочки, болтают о чем-то, будто чирикают. А я думаю только о Кирилле. Моя юность, самое светлое, самое радостное связано с ним. Он моя совесть, разум мой, защитник мой, честь моя.