— Ты так говоришь, словно мы с тобой любовники.
— Практически.
— Никогда, — смеюсь я. — Не было и не будет. Никогда, Стан. Мы не можем быть практически любовниками.
— Мы трахались с одними и теми же людьми практически в одно и то же время. Мы косвенные любовники. Мне этого достаточно.
— Это была оргия, Стан. Оргия. Там все друг с другом трахаются, и я…
Меня обрывает звонок в дверь.
— Закрыли этот разговор. Закрыли.
— Я его не начинал. Это тебе нравится меня дразнить, Русó.
Я поворачиваюсь к двери и хмурюсь, потому что Стан, и правда, задет моими словами. Да какого чёрта? Плевать.
Открыв дверь, я впускаю Сава в дом и приветствую его. Сажусь на диван, пока он подключает ко мне датчики, а Став наблюдает, как и внимательно слушает наш разговор о вчерашнем вечере. Конечно, мне приходится извиниться. А также я узнаю о том, что Брит рассказал всё отцу, и пока их семья привыкает к мысли, что, вероятно, скоро они навсегда попрощаются с двумя своими близкими. Но это правила. Даже я не могу их изменить. Это наша безопасность.
— Князь, подождите, — Сав останавливает друга. — Я бы хотел вас попросить сегодня провести сеанс вместе с нами.
— Зачем? — в один голос спрашиваем мы со Станом.
— Дело в том, что я заметил вашу особую связь. Она очевидна, уж простите меня. И я думаю, что должен попробовать проверить свои догадки. Вы не против?
— Нет, — я равнодушно пожимаю плечами.
— Хм, я никогда не был на приёме у психолога. Это будет интересно. Хотя я работал в психиатрической клинике, мы работали вместе с Русó. Было весело, — смеётся Стан.
— Господи, это было самым мерзким временем, — кривлюсь я. — Фекалии на стенах, «золотой дождь» и много другого отвратительного дерьма.
— Значит, вы близки, — произносит Сав.
— Да, мы очень близки.
— У вас была интимная связь? Был секс?
Мы со Станом переглядываемся и закатываем глаза.
— Сегодня странный день. Мы только говорили об этом. И нет, Сав, мы со Станом не трахались, — отвечаю я.
— Но мы целовались.
— Стан! — возмущаясь, бросаю в него подушкой с дивана.
— Что? Это же правда. Мы целовались. И это было странно. Неужели, ты не помнишь наш особый поцелуй, Русó?
Я дёргаю плечом и отворачиваюсь. Придурок.
— Особый? Вы дальние родственники, не так ли?
— Он мой какой-то там кузен на самом деле, но после смерти моих родителей мы переписали историю и сделали Стана и его отца моими самыми близкими родственниками. Это был вопрос безопасности нашего рода, — сухо отвечаю.
— То есть это уже не считается инцестом.
— Это неприемлемо.
— Но вы его любите, Ваше Высочество, — замечает Сав.
— Это что, семейная терапия? Или моё личное лечение? — злобно повышаю голос.
— О-о-о, ты выводишь её из себя мной. Это мило, — смеётся Стан. — Продолжай. Обожаю её бесить. Она сексуальна, когда злится.
— Он извращенец. Он похотливый извращенец, — кидаю ещё одну подушку в Стана, а он смеётся ещё громче.
— Ваше Высочество, давайте, немного успокоимся и вспомним тот поцелуй, который вы отрицаете, как нечто особенное. В этом нет ничего запретного или плохого. Я знаю много историй настоящего инцеста среди нашего вида.
Я недовольно перевожу взгляд на Стана и произношу одними губами: «Доволен?». Он ухмыляется и кивает.
— Расскажите, как вы оба помните тот день.
Я упрямо поджимаю губы и отрицательно качаю головой.
— Я едва не умер. Точнее, я умер.
— Ты не умер, — шиплю я. — Не ври. Ты просто мстил мне, потому что ненавидишь проигрывать девчонке. А тогда ты проиграл. Я пришла первой.
— Я умер. Ты не веришь, но я умер, Русó. Я упал с обрыва, и ветка проткнула мой живот. Я умер. Мои кишки были разбросаны вокруг меня. Я умер. Я это точно помню.
— И что случилось? — заинтересованно спрашивает Сан.
— Я засунула всё его дерьмо обратно, напоила его своей кровью, и он вернулся в мир живых, — говорю без особого желания.
— И он ожил?
— Да. Он ожил. Мы не знали, что в тот день таким образом провели обряд вечной и нерушимой связи. Я дала ему свою кровь, а потом… хм… потом… я…
— Это был я, — перебивает меня Стан. — Я поцеловал Русó. Когда я открыл глаза, то слышал своё сердце. Оно словно принадлежало ей. Я слышал мысли о ней. Я как будто физически был скручен желанием связать себя с Русó. И я поцеловал её. На моих губах и в моём рту была ещё и моя кровь, и Русó попробовала её. Так мы совершили обряд, о котором никому не говорили. Мы были молоды и безрассудны. Сначала я жил этим поцелуем. Клянусь, моё тело болело только от одного воспоминания о нём. С годами сила, с которой я сексуально хотел Русó, стала слабеть, и теперь я ощущаю к ней просто любовь, как к своему дитя или сестре. Но очень сильную любовь. Хотя иногда…