— Нет, Флорина. Нет, — Томáс отрицательно качает головой, и его ноздри трепещут от аромата моей крови. Он сглатывает снова и снова, облизывает свои губы, тяжело дыша. — Я не могу тебя отпустить.
— Тебе придётся, иначе это называется похищением, Томáс.
— Пусть будет так, но ты не уйдёшь отсюда. Здесь ты в безопасности, а с ним нет.
— Господи, Томáс, я знаю Стана всю свою жизнь! Всю свою грёбаную жизнь! Он был со мной, когда я потеряла всю свою семью, до единого! Всех! Стан был со мной каждую минуту, когда мне было паршиво! Он был со мной! Стан моя семья! А ты угрожаешь моей семье! Я не позволю тебе угрожать ему, а тем более причинить вред. Ясно? Не пропустишь, я буду драться с тобой, а я знаю, как драться с вампирами, Томáс. Я знаю все ваши слабости.
— Ты не знаешь его, Флорина. Ты думаешь, что знаешь, но нет. Он привёз тебя сюда, чтобы убить.
— Он привёз меня, чтобы помочь мне, чёрт возьми! Да к чёрту! Ты этого хочешь? — отбрасываю полотенце в сторону и поднимаю ладонь. Весь рукав моего свитера уже пропитан кровью, и я чувствую слабость.
Томáс бросает взгляд на мою кровь и дёргается назад.
— Убери. Убери от меня свою рану, Флорина. Я не питаюсь кровью людей и никого не убиваю. Я просто живу и использую донорскую кровь. Но Стан питается людьми.
— Когда-то все вы питались ими. Все. Но Стан питается кровью из пакетов, и я думаю, что ты знаешь об этом. Не удивлюсь, если ты уже был в нашем доме. И не один. Сколько вас?
— Я ничего тебе не скажу, и ты не уйдёшь отсюда. Ты сейчас пойдёшь и обмотаешь свою руку бинтом, а затем поешь, Флорина. Потом мы поговорим.
— Так не пойдёт. Ты не можешь ставить мне условия, Томáс. Возьми, — протягиваю ему руку, но он отворачивается. — Возьми меня вместо него. Возьми меня.
— Нет, — шепчет он. — Нет. Я не могу. Я не могу причинить тебе боль, Флорина. Я не могу.
— Но ему можешь. За что? Что он тебе сделал? Он никого не трогает.
— Он трогает тебя. И я пока не могу понять, что он хочет от тебя, Флорина. Но он хочет. Я чувствую это. Я чую его вонь вокруг тебя и внутри тебя. Он здесь. И он что-то сделал с тобой.
— Томáс, клянусь тебе, что Стан ничего не делал со мной. Это я сделала с ним. Я, — глубоко вздохнув, признаюсь ему.
— Ты? Человек? Умирающая девушка с поражённым желудком? Ты? Не смеши меня, Флорина. Я хочу защитить тебя.
— Не надо. Я не прошу об этом.
— Но я должен. Твоя кровь, она слишком сладка для меня. Я держался много столетий и не пробовал человека, но твоя кровь — это нечто другое. Она меня манит и сводит с ума. Она меня преследует, и я надышаться ей не могу. Мне хочется упиться ей, понимаешь? Ты знаешь, что это такое?
— Чёрт, — жмурюсь и издаю стон отчаяния. — И ты тоже. Томáс, всё намного сложнее, чем ты думаешь. Мне нужно сказать Стану о тебе. О вас. Это может грозить тебе смертью. Если узнают, что ты существуешь и никому не сообщил о себе, не заявил о том, что ты отшельник, то тебя просто казнят. Я знаю все правила вампиров.
Ну да, их писал мой папа, но вряд ли я решусь это сказать.
— Поэтому ты никуда не пойдёшь и ничего ему не скажешь. Ты останешься здесь, мы обдумаем, как тебя защитить, а с остальным я разберусь, Флорина, — Томáс появляется напротив меня, и его пальцы проходят по моей щеке. — Но Стан не узнает о том, кто я такой и сколько нас.
— Ты собираешься напасть на него? На того, кто не нападает на тебя? — хмурюсь я.
— Он нападёт, когда узнает о том, что больше не получит тебя. Ты…
Томáс резко хватает мои волосы и сжимает их с такой силой, что у меня появляются звёзды в глазах. Я вскрикиваю от боли, хватаясь за его плечи, а он жмурится, словно кто-то пронзил его чем-то острым. Замираю, наблюдая за странным поведением Томáса. Я никогда не видела, чтобы вампир выл так, как он сейчас. Томáс распахивает рот и запрокидывает голову, издав нечеловеческий крик, смешанный со стоном.
— Томáс… Томáс!
Он крепко держит мои волосы, но мне всё же удаётся коснуться его лица, окровавленными пальцами и постучать по нему.
— Томáс! Что с тобой происходит? Томáс!
Он рычит ещё громче, и я ощущаю сильнейший жар, который источает его тело. Он словно впитывается в моё, и я впечатываюсь в него, словно меня магнитом притянуло к нему и склеило.
Краем глаза я замечаю, что свечи вокруг нас разгораются сильнее, и это уже опасно.
— Чёрт, Томáс! Мы сейчас сгорим! Томáс! Ты…
У меня пропадает голос, когда в одну секунду свечи возвращают себе своё обычное пламя, а Томáс с шумом втягивает в себя воздух. Его лицо возвращается в нормальное состояние, и он становится человеком. Практически. Только его глаза остаются полностью чёрными, но теперь с алыми вкраплениями.