— Стан? — Толкаю дверь в ванную и замираю. Я точно оставляла свет включённым и пошла за спичками, чтобы зажечь свечи, но они уже горят. Они расставлены по всей ванной комнате, а я этого не делала.
— Блин. Томáс? — щёлкнув языком, осматриваю ванную комнату, а потом поворачиваюсь к спальне. — Стан не так романтичен. Он не любит свечи, на самом деле он более современный, чем я и ты, вместе взятые. К тому же здесь пахнет не только воском, Томáс, но ещё и ладаном и, кажется, ванилью. Фу, это же духи Джули. Какая мерзость, Томáс. У тебя хватило наглости притащить свой зад сюда, да ещё после лобзаний с этой шлюхой. Мерзость.
Я жду, когда он выйдет, но ничего не происходит. Глубоко вздохнув, стягиваю через голову толстовку и бросаю её на пол.
— Почему бы тебе не прекратить это делать, Томáс? Это уже смешно. Я знаю, что это ты. Если считаешь, что будет разумным держаться от меня подальше, играть в эти игры «я тебя не знаю», в какие ты играл в церкви или же делать вид, что вчера не пил мою кровь и ты не вампир, то явно не следуешь своим же правилам. Так зачем ты пришёл, Томáс? Стало скучно? Или ты просто не можешь держаться подальше от меня, потому что понимаешь, что это невозможно?
Я замираю на пару секунд.
— Ладно. Тогда я раздеваюсь, и тебе бы выйти раньше, чем я буду голой. Это уже крайне невежливо с твоей стороны.
Снова ничего не происходит. Тогда я полностью раздеваюсь и забираюсь в ванную, наполненную горячей и ароматной водой. Выключаю ногой кран и откидываю голову назад.
— Ты разозлился, не так ли? Ты очень психанул из-за того, что я сбежала вместе с Наимой в бар, а тебя не позвала. Но ты сам виноват. Ты мог бы поговорить со мной, обсудить всё, рассказать мне то, что тебя волнует. Ты боишься, и это нормально. Если о тебе до сих пор никто не знал, значит, у тебя есть причины прятаться. Ты говорил, что твой отец был убийцей, но не киллером, не так ли? Ты это выдумал, чтобы походить больше на человека. Все так делают. Он был убийцей, вампиром, который жаждал власти, я права? Это для меня одно из сумасшествий вампиров. Многие подвержены этому, и они умирают. Диктаторов всегда убивают рано или поздно. Но видимо, твоего отца убили поздно, раз ты так презираешь то, кто ты есть, и то, кем был твой отец. Ты пытаешься быть другим. Ты и в церковь пошёл служить для того, чтобы убедить себя в том, что ты не убийца. Но прошлое есть прошлое. И в прошлом не было банков крови. Не было донорской крови и связей, чтобы можно было спокойно достать её. Не было ничего, что могло бы облегчить жизнь вампирам. Все хотели быть ими. Люди думали и думают, что вампирская кровь — это власть. Но это смерть. Узнают об этом слишком поздно. К тому же ты не твой отец и не твоя мать. Ты это ты. Удивлю тебя, если скажу, что у хороших, миролюбивых, правильных и честных родителей рождаются убийцы, маньяки и жестокие твари. Это не от родителей зависит, а от нас. Мы делаем свой выбор. И ты его тоже сделал, но постоянно сомневаешься в нём, ведь темнота так сладка. Нет ничего плохого в том, чтобы комбинировать свой свет и свою тьму, когда это необходимо.
Я разговариваю сама с собой, это уже ненормально. Мне достаточно моей болезни, чтобы быть ещё и шизофреничкой. Тяжело вздохнув, я открываю глаза и вздрагиваю от неожиданности. Прямо на стене напротив меня сидит Томáс. Когда-то я тоже так могла. Радует то, что я не сошла с ума, и это, действительно, он.
— Удобно? — спрашивая, вопросительно выгибаю бровь.
— Достаточно удобно. У меня хороший обзор, — усмехается он, удерживая своё тело на весу.
— И что ты хочешь, Томáс? Ты воняешь, знаешь об этом? Ты бы хоть для приличия помылся бы. От тебя несёт запахом Джули, — кривлюсь я.
— С удовольствием.
Томáс внезапно расслабляет тело и прыгает в воду между моих ног прямо в обуви. Я дёргаюсь назад и удивлённо смотрю на него.
— Я имела в виду не здесь. Ну вот, теперь ты испачкал воду, — раздражённо цокаю.
— Переживёшь, Флорина. — отвечая, он делает шаг между моих ног и останавливается. Теперь он как мрачная и угрожающая тень, нависшая надо мной.
— Томáс, что ты хочешь? — вновь спрашиваю его.
— Ты знаешь. Но я не могу. Я контролирую себя.
— Зачем?
— Чтобы не убить тебя и не причинить вред тебе. А ты провоцируешь меня. Изводишь меня.
— Ну, ты сам себя изводишь, и никто не виноват, что тебе тоже нравится страдать. Ты не можешь причинить мне вред, Томáс. Мне не больно. И ты не убил меня. Хотя я была готова к этому. А также ты сочинил довольно правдивую историю, даже я на пару секунд в неё поверила. Но я не понимаю, почему ты это делаешь? Если бы ты хотел держаться от меня подальше, то был бы уже далеко отсюда. А ты буквально стоишь в моей ванной, пока я моюсь. Так что, Томáс? Что ты хочешь?