Меня скрючивает снова и снова, пока тошнит. Кровь фонтаном вырывается из моего рта и окрашивает белоснежный снег в грязное пятно. Кашляя, я падаю на снег и тяжело дышу, глядя на ночное небо. Снежинки падают мне на лицо. И у меня всё болит.
Меня никогда никто не искал. Никто не возлагал на меня больших надежд и не делился со мной планами. Я была самой младшей. Последней в роду. И по понятным причинам всё внимание было отдано старшим детям. Рядом со мной был только Стан. В тот день я с ним познакомилась. Он приехал со своим папой как раз в тот момент, когда меня стошнило, и первым бросился ко мне. Он выглядел немного старше меня, но и был крепче. И он не дал мне упасть в снег. Не дал мне ощутить себя одинокой.
— Чёрт возьми, Флорина! Я же просил тебя подождать меня!
Меня сажают на снегу, и я открываю глаза.
— Боже, тебя снова рвало кровью, — произносит Томáс, достаёт платок из своих брюк и вытирает мне рот, но я отворачиваюсь и вырываю из его руки платок.
Мне не нужна его забота. Ничего больше не нужно.
— Это что за ерунда? — Томáс поднимает какой-то тёмно-бурый кусочек со снега.
— Наверное, часть моих лёгких или гортани, или мозгов. Не важно. Я в порядке.
Поднимаюсь и вновь отвергаю любую попытку помочь мне. Не нужно.
— Флорина, я перенесу тебя в дом, и мы вызовем Сава. Он поможет…
— Мне уже никто не поможет. Я сама дойду. Без тебя, — отмахиваясь, бросаю под ноги платок, испачканный кровью, и бреду по дороге.
— Не прикасайся! — выкрикиваю я, ощущая пальцы Томáса на своём локте. Я отпрыгиваю от него. От этого небрежного действия мне вновь становится плохо, голова кружится, и меня опять тошнит.
— Хватит. Я не маленькая, чтобы ты со мной нянчился. Я в порядке и сама дойду до дома. Всё.
— Флорина, это неразумно.
— Неразумно? Да, это неразумно, ведь я должна подчиняться правилам. Должна всё терпеть и делать вид, что всё окей. Но я устала делать этот вид. Устала, что вы все считаете меня какой-то никчёмной. И ведь это правда. Правда. Поэтому я хочу побыть одна. Хочу умереть, чёрт возьми, одна. И хочу попрощаться с теми, кто меня любил, а не ругаться с тобой или залечивать твои раны. У меня своих много, так что займись своей жизнью, Томáс, и отвали от меня. Я не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Не хочу.
Развернувшись, стараюсь быстро идти по дороге, потому что я устала, и мне хочется лечь. Я не готова сейчас опять слушать нравоучения пастора о своей душе, долге и другой чуши. Я ничего не хочу слышать сейчас. Мне своих мыслей достаточно.
Мои ноги едва передвигаются, когда я добираюсь до дома. Едва успеваю войти в дом, как теряю сознание.
— Привет, это снова я. Стан, где ты? Мне срочно нужно тебя увидеть хотя бы на пару минут, а потом можешь снова дуться на меня. Стан, это важно. Пожалуйста, прослушай голосовую почту.
Сегодня это уже пятое сообщение Стану. Чувствую, что скоро умру. У меня начали отказывать некоторые части тела и органы. Они с перебоями работают с момента моего пробуждения. К примеру, зрение. Оно пропало на некоторое время, а затем появилось. Слух. Тоже пропал и появился. Подвижность рук, исчезла и появилась. Мне осталось совсем немного, и я жду, что вот-вот сойду с ума. Но я не хочу сходить с ума и пугать людей. Поэтому я должна подготовиться заранее к своей смерти. Я должна попрощаться со Станом и дядей, прежде чем уйду, чтобы умереть.
Сворачиваю на улицу, где располагается церковь, и еду дальше.
Ты, мой друг, сейчас злишься или возмущён тем, что я так быстро сдалась и готова к смерти. Ты бы боролся за жизнь, не так ли? Но ты не можешь прожить каждый год из моего возраста и увидеть то, что увидела я. Ты не можешь обуть мою обувь и пройти за меня весь этот путь. Представь, что ты один. Рядом больше никого нет, да и раньше не было. Ты просто один изо дня в день семьсот пятьдесят лет, и все видят в тебе ничтожество, которое умеет лишь убивать. Ты не можешь, а я могу. И моё желание — это уйти с достоинством.
— Ваше Высочество, — Сав замечает меня, когда я выхожу из машины. Он, улыбаясь, приближается ко мне, и по мере каждого шага его улыбка угасает.