— Да что… — Иван Павлович коротко кивнул за окно. — Во многие места не зайдешь. Эти леса привести в порядок — сколько пользы будет. Одних грибов, ягод! Зверя, птицы… Посадить бы дуб, клен, лиственницу, кедр, липу. Тут для лесоводов самая работа. Вон два сына в лесном техникуме. Хорошо бы вернулись домой, пошли бы в родные леса…
Разговор кончился далеко за полночь. Наконец хозяева простились со мной, пошли спать. Мне отвели комнату Николая. Я остался один, огляделся по сторонам. На вбитом в стену гвозде висел нарядный мундир Ивана Павловича — с дубовыми листьями и серебряным знаком за многолетнюю службу. Рядом — старая балалайка. Все было завалено книгами о лесе. На столе на кальке лежали карандаши, линейка, готовая карта. Я подошел ближе и прочел: «План Истоко-Волжского лесничества». Николай жил сейчас дома, на преддипломной практике, писал работу о лесах на истоке Волги.
Погасив свет, я долго лежал на диване, думал, хотел представить себе эти леса через двадцать, пятьдесят, сто лет. Что-то тут будет? В каких отношениях будут с лесом наши сыновья и внуки?
Дубок я все-таки привез и посадил. Не знаю, почему мне хотелось посадить именно это дерево. Может быть, потому, что в памяти стояли знакомые дубы с густыми и широкими кронами? Может быть, потому, что жизнь дуба — целое тысячелетие, а много ли дел, которые останутся после нас на тысячу лет…
КАТЕР РО-4
Мы сидели в маленьком деревянном домике на окраине Осташкова, на самом берегу Селигера, и сквозь пелену дождя смотрели на туманный плес. На стенах висели карты озера. За окном, на песке, лежали перевернутые лодки. У причала, прижавшись к скользким бревнам, темнело единственное на всем берегу, мокрое от дождя судно. Это был РО-4, катер рыбоохраны.
Начиналась холодная, дождливая осень — с ветрами, со снегом, с туманами. Хорошие хозяева давно вытащили свои лодки и сидели в тепле, за самоварами. На плесы в хлябь и морось ходили последние, охрипшие и окоченевшие рыбаки — самые отчаянные.
— Браконьерская погода, — глядя за окно, сказал Николай Михайлович Никоноров. — Настоящий браконьер не упустит ни один туман. Ну что ж, пошли и мы…
Катер, переваливаясь с борта на борт и разбивая волну, идет по дождливому серому озеру. Со стороны это большой призрачный корабль. Рубка, поручни вокруг палубы, две моторки на мокрой корме. От воды зябко несет зимой, близким снегом. Мы крепим лодки, кончаем последние дела на палубе и собираемся в теплой тесной рубке.
Здесь самое место познакомить читателя со всем нашим экипажем. По традиции, на корабле полагается начинать с капитана. Итак, капитан Геннадий Хохлов. Один из самых смелых и веселых капитанов Селигера. В рубке за штурвалом, у себя дома он, как гостеприимный хозяин, все пошучивает да посмеивается. Впрочем, браконьерам с ним совсем другие шутки. Что касается катера… Тут у него все сверкает чистотой, все на ходу, и редкий капитан, как Хохлов, в любую минуту, по первому слову готов выйти на своей посудине в любой конец озера.
Рядом с Хохловым стоит командир нашего похода, бог рыбоохраны на Селигере Николай Михайлович Никоноров. Он в свитере, в очках, в охотничьих сапогах, с пистолетом на боку. Сколько я знаю этого человека, мне всегда кажется, что если он нападет на след браконьера, то будет преследовать его день, второй, третий. По озеру, по болотам, бегом по лесу. Пока не поймает. Но, поймав и выбив у него дубину, он будет говорить «вы» и со словом «пожалуйста» попросит расписаться в протоколе.
Никонорова знает весь Селигер. Знают все деревни по берегам окрестных рек и озер. В каждой деревне у него немало друзей — людей, которые любят его за справедливость, но почти везде в глухих углах есть и враги — браконьеры, которым он когда-то перешел дорогу: порвал сеть, оштрафовал, помешал в доходном промысле. Работа рыбинспектора — мужская работа. И пистолет в кобуре не зря висит у него на боку.
Второй инспектор, Володя Дунаев, коренаст, широк, медлителен. Я знаю его давно, по тем временам, когда он работал еще фотографом. В тихой заводи, какой была его лаборатория, ему явно стало скучновато. Теперь, в беспокойных ночных опасных поездках по озеру, он повеселел и кажется даже более разговорчивым: иногда, после долгих расспросов, он не спеша, подумав, скажет несколько слов. В рыбоохране он умеет все — не торопясь, в своем темпе делает снимки, крутит фильмы, водит моторку и ловит браконьеров.
Внизу, в машинном отделении, откуда доносятся мерный гул, запахи масла и тепло, механик Борис Ильич, в вязаной водолазной шапочке, с иссеченным морщинами лицом, подтягивает какие-то вентили и слушает двигатель. Борис Ильич — душа этой большой, громоздкой и горячей машины. От него в конечном счете зависит, идти нам вперед или стоять на месте.