— Ну что, милая? Пойдём? — спросил я, открывая дверь со стороны девочки.
— Я чувствую себя, словно принцесса, выходящая из кареты… — прошептала она и, соскользнув с сиденья, мгновенно оказалась рядом, уцепившись за большой палец моей руки.
Кивнув, я захлопнул дверь и медленно приблизился к железным воротам, верх которых венчали грозные зубцы, перемотанные колючей проволокой. Где-то вдали виднелся кончик старой тёмно-красной трубы, а за ним высоченный строящийся дом. Эти привычные вещи неожиданно показались слишком неестественными для этого места, а значит не таящими ничего доброго. Казалось, всё, что нас окружает, проникнуто каким-то зловещим и безысходным смыслом, что, впрочем, я больше относил к собственному настрою. А ещё рядом был вцепившийся в меня перепуганный ребёнок, который вздрагивал при каждом шорохе и, кажется, готов был в любой момент разрыдаться или упасть без чувств. Впрочем, как я себе тут же напомнил, пребывание в детском доме должно было весьма укрепить дух Виолетты. Или, наоборот, сломить?
Я потянулся к вырезанной в воротах двери, пестрящей разнокалиберными заклёпками, и ничуть не удивился, что она оказалась открытой. Кажется, я даже услышал приглушённый щелчок и убедился, что нас ждут. Ещё бы, наверное, вокруг понапихано множество камер.
— Не отходи от меня… — тихо сказал я, хотя, наверное, это было излишне: пальчики девочки ещё крепче стиснули мою левую руку.
Я приподнял полу пиджака и достал пистолет. Несмотря на то что мне хотелось сделать это весомо и непринуждённо, непривычный глушитель зацепился за что-то изнутри, и мне пришлось приложить усилия, чтобы извлечь его из плена скомканной ткани и ремня.
— Дядя Кирилл, ты же никого не будешь убивать? Так ведь? — Глаза Виолетты широко распахнулись и она, не отрываясь, смотрела на оружие.
— Пойми, мы должны защищаться…
— Пожалуйста, пожалуйста. Только не это! Если ты выстрелишь хоть разочек, то очень меня расстроишь!
Я поколебался, вздохнул и медленно убрал пистолет, повернувшись к девочке, чтобы она видела.
— Вот и всё. Мы будем просто помнить, что он у нас есть и достанем только в самом крайнем случае. Договорились?
— Да, только пусть он так никогда и не настанет. Хорошо?
— К сожалению, милая, от меня здесь мало что зависит! — вздохнул я и потянул на себя скрипучую дверь.
Первое, что находилось за ней, был джип с русалками. Мне показалось неуместным заострять на таком творчестве внимание ребёнка, но Виолетта, сложив ладошки, словно загипнотизированная, застыла напротив машины, выдохнув:
— Посмотри, как красиво!
Я пожал плечами, что, скорее всего, осталось незамеченным, и невольно подумал о Жене и его дочке. Наверное, зная, что с ними произошло, девочка вряд ли восхищалась бы этим джипом, скорее испугалась бы. Но, разумеется, ничего лишнего говорить я не собирался. Дав ребёнку отвлечься от происходящего, я осмотрелся: широкий двор, заваленный пыльными белёсыми камешками, напоминающими те, что сыплют на железнодорожное полотно. Слабый раскалённый ветерок гнал куда-то вдаль большой шелестящий чёрный пакет, словно перекати-поле. Это, как ничто, создавало ощущение пустынности и заброшенности. А что если так и есть? Вдруг Виолетта ошиблась или ещё что-то в этом роде? Тогда, если нас не задержит какой-нибудь местный сторож, мы просто побродим тут и вернёмся назад. И что делать дальше? Неожиданно мне показалось очень важным, чтобы развязка оказалась где-то здесь, а не снова в загадочной и неопределённой перспективе. Хотя рассказ ребёнка и этот джип всё-таки весьма обнадёживали, что именно так оно и будет. Но я бы предпочёл сейчас застать врасплох идущего к машине Хельмана или что-то в этом роде. На худой конец увидеть какие-нибудь серьёзные препятствия, но только не пустоту. И всё-таки, наверное, нас не могли не ждать, если я был хотя бы отчасти прав в вопросе о постоянной слежке.
— Сколько времени? — спросила Виолетта, не отрывая взгляд от машины.
— Тринадцать двенадцать! — бросив быстрый взгляд на часы, автоматически ответил я и тут же вздрогнул.
Почему-то мне показалось совершенно неправильным, что я не сказал: «Один час» — хотя это одно и то же. Или проснулись какие-то давние страхи, связанные с цифрой тринадцать? Так это же всё глупости и недостойные внимания пустяки. Тем не менее, несмотря на всю убедительность доводов, как говорится, осадок остался.