Сделав несколько шагов в сторону, я с неожиданной ненавистью посмотрел на ярко раскрашенный джип и, вытащив из кармана связку ключей, начал размашистыми движениями царапать мастерски изображённых и выглядящих сейчас особенно вызывающе русалок. Потом поднял с земли камень и бросил в боковое стекло, с удовольствием слушая музыкальный звон рассыпающихся осколков, который смешивался с громкими хлопками, идущими сверху. Теперь джип вовсе не был притягательным и весёлым, а наоборот, смотрелся мрачно и словно просил его пощадить, позаботиться и не думать так уж плохо. Может быть, он готов был служить верой и правдой новому хозяину для совсем других дел? Возможно, и так, только мне теперь это было абсолютно безразлично.
Быстро дойдя до ворот и резко захлопнув дверь, я уселся в раскалившийся «мерс» и, отыскав в бардачке начатую упаковку влажных салфеток, долго и тщательно протирал руки. Потом завёл двигатель и поехал по узким дорожкам между домов в сторону Тиндо. Домой! Теперь надо побывать там, сказать последнее прости и ожидать впереди только всё самое хорошее. Покосившись на сумку, где лежали тугие пачки денег, я неожиданно подумал о том, что мне здесь уже нечего покупать и с собой в другой мир я вряд ли их возьму. Тогда не стоило ли оставить их там гореть вместе со всем остальным? Наверное, всё-таки нет, и я знал точно, куда мне надо завести их по дороге.
Я вытащил из кармана телефон и прочитал мерцавшее на экране сообщение, что, в связи с пожароопасной обстановкой, мне открыт роуминг в других сетях. Это заинтересовало мало и, на секунду задумавшись, я набрал нужный номер.
— Вас слушают! — после первого же гудка раздался в трубке спокойный и располагающий голос Андрея Ивановича.
— Это Кирилл. Здравствуйте! Вы сейчас на месте?
— Да-да, конечно. Очень рад вас слышать, дорогой мой человек…
— Хорошо, я скоро заеду, если вам будет это удобно!
— Конечно, конечно. Вы же знаете, в любое время.
Я отключил телефон и бросил его на соседнее сиденье — разогревшийся аппарат не хотелось совать в карман, жары и так было достаточно. Как удачно, что Андрей Иванович оказался на месте, иначе могло так получиться, что мы больше и не свиделись бы.
Запах гари теперь почему-то чувствовался намного меньше, и дым зависал только в верхних этажах небоскрёбов. Просто переменился ветер или страдания жителей начинают подходить к концу? Теперь я подумал, что отсутствующий у меня фотоаппарат это очень даже хорошо. Никаких снимков из этого лета мне оставлять не хотелось — слишком яркими были в голове все трагические картинки и ужасающее солнце, чтобы ещё иметь при себе столь действенное напоминание. Нет, пусть всё остаётся в прошлом: эта аномальная жара, погибшие люди, страна и вся предыдущая жизнь. Хотя, как ни странно, я всегда думал, что, если разбогатею, то пределам моего счастья не будет конца, а вот теперь чувствовал себя необычайно одиноким, лишним, ненужным, и эти деньги казались лишь чем-то обременительным и грязным. Хотя, наверное, было бы гораздо тяжелее, если отсюда я вышел бы без копейки, опустошённый и обременённый необходимостью пытаться, несмотря ни на что, продолжать так же жить дальше.
Миновав железнодорожный переезд, я некоторое время ехал параллельно мчащемуся новому светлому составу, потом свернул в сторону небольшого трёхэтажного здания, огороженного стареньким полуразрушенным кирпичным забором. Здесь находился роддом и отделение для отказничков — цель моего приезда. Когда-то я помогал одному коллеге встречать отсюда супругу, и так получилось, что побывал в палате, где лежали одинокие кричащие свёртки. Они пронзительно и трогательно звали маму, но ещё не могли понять, что её нет, к ним никто не придёт и с этим придётся смириться на всю жизнь. Помню, я тогда настолько был растроган и огорчён этим зрелищем, что чуть было там же не расплакался, хотя особой сентиментальности за собой никогда не замечал. Однако, подробно выяснив, в чём нуждается это отделение, я регулярно, с каждой более-менее крупной денежной суммы, оказывающейся в моём распоряжении, заезжал сюда и привозил всё необходимое: одежду, подгузники, игрушки, медикаменты. И каждый раз чувствовал, что хоть немного, но смог облегчить такое грустное начало жизни этим крохам.
Остановившись перед стеклянным входом, я прошёл мимо узнавшего меня и старательно закивавшего головой охранника и, поднявшись на второй этаж, через минуту входил в кабинет Андрея Ивановича.
— Здравствуйте! Надеюсь, всё в добре! — приветствовал он меня своей фирменной фразой и лучезарно улыбнулся.