— Не меня случайно искал? — и, не дожидаясь ответа, он швырнул меня прямо в поредевшую и замешкавшуюся толпу у эскалатора.
Несколько раз перевернувшись в воздухе, я обрушился на чьи-то головы и плечи, почувствовал, что меня увлекает вниз, окружающее поддаётся, и в следующее мгновение зацепился за горячий фонарь, больно ударившись обо что-то боком. Вокруг поднялся крик, но толпа почему-то не двигалась с места, словно парализованная, лишь вытянутые застывшие потные лица говорили о том, что происходит нечто плохое и, наверное, невиданное. Тем не менее кто-то меня неудержимо подёргивал и тянул за штанину: быстро глянув влево, я убедился, что это всего лишь чёрный скользящий поручень старого эскалатора.
— Что же, начинаем! — провозгласил Хельман, и это словно стало сигналом к исчезновению всеобщего оцепенения.
Люди засуетились и стали в панике выбегать из дверей, через которые, кажется, только что зашёл и я. Им, несомненно, повезло, так как на окружающих меня пассажиров через мгновение полился град пуль из небольшого автомата, который сжимал в руках Хельман. Я несколько мгновений наблюдал за ним и сделал неприятный вывод: никакого безумия в его лице не было, скорее отчаянная решимость и тень сожаления о причинённом беспокойстве. Размышляя об этом, я отпустил руки, перевернулся назад, спрыгнул на полотно эскалатора и побежал вниз, спасаясь от лавины рушащихся сзади тел. Было неясно, преследовали меня мёртвые, раненые или оставшиеся невредимыми люди. Сейчас главным было скрыться за чем-нибудь на платформе и оценить происходящее, а всё остальное имело мало значения. К своему стыду могу признаться, что мысль оказать кому-то помощь или, по крайней мере, попытаться остановить начавшуюся, без сомнения, из-за меня бойню как-то даже не пришла мне в голову. Наоборот, казалось, что только благодаря всем этим случайным жертвам я жив, а их предназначение свыше, возможно, как раз и было в том, чтобы защитить сейчас меня. Вот они все своего часа и дождались.
— Что там? Что случилось? Теракт?! — раздавались вокруг вскрикивания и невнятные бормотания.
По платформе в панике сновали люди; второго выхода здесь не было и пассажирам оставалось только ждать развязки происходящего или бежать в поезда. Многие случайно врезались в информационный щит, который был установлен на каждой станции, как раз в целях сигнализировать об опасности, но почему-то этой возможностью никто не воспользовался. Наоборот, здесь он скорее мешал и травмировал людей не хуже, чем обезумевшая толпа. У меня же не было времени или необходимости принимать участие во всём этом: перескакивая копошащиеся внизу тела, я обогнул будку дежурного, едва избежав отлетевшего от неё большого смертоносного выгнутого осколка, и, перекатившись по тёплому полу, скрылся в ближайшей арке. Отсюда отлично просматривался туманный эскалатор, с которого продолжали сыпаться тела и почему-то первое, что мне пришло в тот момент в голову: транспортёр смерти. Может быть, если отключить эти чёрные рычаги, он остановится и люди перестанут падать? А то внизу уже образовалась внушительная, словно баррикада, куча тел, которая всё прибывала. Нет, пожалуй, это неудачное решение, которое ничего не поменяет, а вот смертельный риск представляет собой точно.
— Я иду! — разнёсся звучный голос Хельмана, и в тумане начало неясно проступать что-то единственное, двигающееся как живое, естественное.
В это время слева раздался звук приближающегося поезда и, чуть не затоптав меня, к нему ринулись все, кто был на платформе. Послышались всхлипы, ругать, какие-то нечленораздельные возгласы, и, тяжело приподнявшись, я понял, что в такой давке мне никуда не прорваться. Взгляд непроизвольно опять отметил разнообразие повязок на лицах многих людей, некоторые из которых напоминали средства защиты от радиации, и мне невольно подумалось, что, возможно, именно так выглядели сотрудники Чернобыльской АЭС в момент аварии реактора.
— Ты где? Будем играть в прятки? — снова раздался голос Хельмана, и я, аккуратно выглянув из-за арки, увидел, как он с беспечным видом перебрался через трупы лежащих у эскалатора людей и остановился на вершине этой ужасной горы плоти и страданий. — У нас уйма времени, как и запаса патрон. У тебя же, если не ошибаюсь, с собой всего один револьвер, да и тот пуст!
Я ничего не ответил, но отклонился, распахнул, щёлкнув, барабан и обнаружил, что так оно и есть. Единственное оружие, которое у меня было с собой, получается, ничем помочь не могло. И как это я не проверил? Хотя столько событий произошло сразу, да и была полная уверенность, что здесь-то у меня точно всё в порядке. Впрочем, сейчас стоило честно признаться самому себе, что я никогда особенно внимательным с револьвером не был, — наверное, пришло время за это поплатиться и никакой амнистии не предвидится.