— Очень утешительно. А завтра, послезавтра?
— Давай не будем так далеко загадывать. Жизнь полна сюрпризов, сам знаешь! — Хельман завёл машину и вывернул руль. — А теперь давай немного коснёмся одной из моих любимых тем — стриптиза…
Я ничего не ответил, а просто сидел, отвернувшись от него, и смотрел в окно. Внутри чувствовался не только ужас и опустошённость от увиденного, но и пульсировали преследующие, томящие ощущения, что у меня исчезает всё больше связей с реальностью. Свободы я уже лишился, теперь вот знакомые… За кем дело дальше? И тут, впервые после больницы, я, задумавшись о семье, был счастлив оттого, что её у меня нет, и, следовательно, Хельман не может при всём огромном желании до неё добраться. Это вызвало даже какое-то злорадство и неуместное желание подразнить попутчика тем немногим, чем он не может причинить душевную боль мне лично.
Тем временем, если верить встроенным в панель кварцевым часам, прошло минут двадцать, и мы завернули в какой-то переулок между старыми тёмно-жёлтыми домами и притормозили. Сначала всё вокруг было тихо, и лишь откуда-то издалека доносился ровный городской шум, потом какой-то звук отделился от него и стал расти, приближаться и наконец заполнил всё вокруг. Не успел я подумать, что, скорее всего, это лошадь, которая почему-то бродит в таком неподходящем месте, как Хельман перегнулся через сиденья, распахнул дверь и кому-то громко крикнул:
— Ну, давай быстрее. Что же ты там всё вышагиваешь? Чай, не на подиуме!
Через мгновение задняя дверь хлопнула и в салон уселась девушка лет двадцати, симпатичная и чем-то обеспокоенная.
— Ну? — кашлянув, сказала она, глядя на Хельмана.
— Чего?
— А то… Ты дал штуку и обещал ещё две, если я тебя здесь дождусь!
— Точно, отличная память. Держи… — Он бросил ей на голые колени конверт и усмехнулся: — Всё как договаривались. Дело за тобой!
Девушка торопливо зашуршала купюрами, потом просияла и неуверенно посмотрела на Хельмана. Тот махнул рукой и рассмеялся:
— Что, насчитала больше? Значит, не все уроки математики в школе прогуляла. Ну так в этом никакой особой беды нет, так ведь?
— Да, спасибо…
Она скромно потупилась, потом на её лице расплылась игривая улыбка, которую я мог с полным основанием назвать развратной, и, томно посмотрев на меня, девушка спросила:
— Это ты меня хочешь?
Я удивлённо поднял брови, но вмешался Хельман:
— Конечно. Столько времени без женщин провёл. Не задавай тупых вопросов!
— Ну ладно. Только, как и предупреждала, я не профессионалка, ни разу… И зовут меня, кстати, Катя.
— Отлично, теперь, когда мы знакомы и все формальности улажены, можешь приступать! — кивнул Хельман и подмигнул мне: — Готов посмотреть шоу?
Я неопределённо пожал плечами и промолчал. Тем временем девушка начала медленно снимать с себя платье, простенький лифчик и видавшие виды стринги. Теперь здесь не чувствовалось ничего наигранного, а сквозило просто стеснение и непривычка. Это почему-то подкупало, и та, которую я сначала принял за дешёвую проститутку, показалась мне всё-таки обычной девушкой, возможно, из какого-нибудь провинциального городка, которая недавно приехала в Москву и согласилась на что-то интимное только из-за предложенной Хельманом, несомненно, баснословной для неё суммы.
— Ну вот, я всё… — произнесла Катя тоненьким голосом и покраснела.
— Так, Кирилл, что чувствуешь?
— Красивая… — невольно вырвалось у меня.
— Ну не так, чтобы очень, но на сейчас вполне сойдёт. Ну давай, нежно потрогай там всё у себя, а ты, пожалуйста, смотри внимательно!
В общем-то, об этом мне можно было и не говорить — оторваться от зрелища было нелегко. Однако, к большому сожалению и смущению, переходящему в панику, я почувствовал, что возбуждается исключительно мой мозг, а не тело. Что-то такое я заподозрил ещё в лечебнице, когда ещё не перешёл в состояние практически постоянного сна и проявлял интерес к одной из пациенток. Но тогда это казалось мне вполне естественным явлением: тягостная атмосфера заведения, разъедающая неопределённость, лекарства, да и просто невозможность уединиться. Тем не менее до всех произошедших событий, несомненно, здоровая реакция у меня бы присутствовала. И ещё какая!
— Ну что? Поднимается что-нибудь? — хохотнул Хельман и ткнул меня пальцем в бок. — По лицу и шортам вижу, что ничего то не срабатывает. Ну и как ты себя чувствуешь? Злость, отчаяние, паника или всё-таки уверенность, что это временно?
— Я что-то делаю не так? — хлопая ресницами, спросила Катя и потянула ко мне свои блестящие от интимной смазки руки. — Может, хотите меня потрогать?