— Так что, хватит изображать из себя святое непонимание. Я на самом деле даже и не знаю, как тебя отблагодарить. Мама — всё для меня, особенно после смерти Валеры. Об этом-то пока ничего не известно?
Я отрицательно покачал головой и подумал, что бессмысленно разубеждать женщину относительно моей непричастности к судьбе её мамы. В конце концов, если бы не я, то Хельман точно не утруждался бы подобными тратами, а значит, львиная доля моего участия тоже прослеживается.
— Хорошо, значит всё так и было… — улыбнулся я, разливая по чашкам чай и невольно обратив внимание, насколько глухо звучат эти бокалы при прикосновении ложки. Пожалуй, не глядя, было бы невозможно отличить, что в них налито — кофе или чай, что я обычно делал безошибочно.
— И вот теперь я полностью в твоём распоряжении и не приму никаких отказов от помощи. Со мной такой номер не пройдёт!
Я хотел что-то ответить, но новый спазм заставил меня практически упасть с табурета, и стало понятно, что дело начинает принимать нешуточный оборот.
— Что с тобой такое? — Анна с удивительной для человека таких габаритов быстротой оказалась рядом и, невероятно, но гладила меня по плечам.
— Пустяки. С животом что-то не то… — выдавил я из себя и тут же почувствовал, что к горлу подступает тошнота. — Я в туалет, извини. Скоро буду!
Промчавшись по коридору, я захлопнул за собой дверь, и тут меня вырвало, потом ещё раз, и не успел я толком усесться на унитаз, как в него практически без остановки потекла водянистая жижа. Вот так получается, такое ощущение, словно всё тело ломит и трясёт. Что же такое со мной может быть? И тут, возможно, в качестве подсказки организма, на фоне одуряющего зловония в горле явственно почувствовался привкус жареной курицы. Вот, видимо, в чём дело! Накупленные в магазине продукты оказались не совсем свежими или просто испорченными, так как по такой жаре холодильные системы чаще обычного выходили из строя. Кажется, в туалете я провёл вечность, потом всё тщательно сполоснул и, согнувшись, по стеночке, вышел в холл. Каждый шаг давался с огромным трудом, и я внезапно пожалел, что не могу поменяться местами с самим собой, бредущим по пожарищу. Несмотря на духоту и гарь, там я себя всё-таки чувствовал получше.
— Как ты там? Кирилл! — выглянула из кухни Аня, и я попытался распрямиться, но лишь вскрикнул и практически распластался по стене.
— Что с тобой? Что происходит?
Она с громким топотом побежала ко мне, а из комнаты выглянула побледневшая Виолетта, прижимая пальчики к лицу и, казалось, не находящая слов.
— Живот, просто скрутило живот. Наверное, съел что-то не то… — с усилием произнёс я и тут понял, что мне необходимо вернуться в туалет.
Вскоре я оказался там снова, потом ещё раз и ещё. Во время самого длительного перерыва, который составил примерно четверть часа, Аня с девочкой помогли мне раздеться и уложили в кровать, где я метался и подвывал как безумный. Казалось, не хватало только проводов и какой-нибудь затычки во рту, чтобы ощутить все прелести электрошоковой терапии в психиатрической лечебнице, которых мне, к счастью, удалось избежать. Временами, кажется, мне становилось лучше, и даже предоставлялась возможность спокойно подняться, но в следующий момент всё повторялось.
Уступив моему единственному требованию: не сопровождать меня, Аня с Виолеттой терпеливо дожидались меня в комнате, а туалет я посетил, кажется, такое количество раз, сколько не бывал здесь за время всех предыдущих приездов вместе взятых. Удивительное дело, наверное, скоро я мог бы точно сказать, сколько именно приклеено там плиток по горизонтали и вертикали, есть ли сколы и какие участки уборной убираются реже всего. Собственно, мне всё это было абсолютно ни к чему, но когда склоняешься в полуобморочном состоянии над унитазом и чувствуешь, что практически покидаешь этот мир, становится очень важным на что-то отвлечься и сосредоточиться на простых и понятных вещах. Хотя постепенно дело стало понемногу выправляться, но спазмы и боль остались. Зато Аня придумала дать мне из холодильника банку пива, завёрнутую в полотенце, и, когда я прижимал её к животу, становилось немного легче. Кроме того, видимо, запасы того, что могло вылиться из моих разных мест, наконец-то исчерпались, поэтому я тужился изо всех сил, но ничего больше наружу не выходило. Возможно, здесь помогли какие-то порошки и таблетки, которые буквально насильно запихнули мне в рот и заставили проглотить. Не знаю, что бы в такой ситуации я делал без Ани, и в то же время был уверен, что это не очередные происки Хельмана — вряд ли он стал бы так рисковать со своей «любимой игрушкой». После одного из очередных выходов из туалета я решил не идти сразу в комнату, где меня неизменно встречали озабоченные грустные взгляды, а Виолетта всегда слегка вздрагивала и спрашивала: «Ну как?» Вначале я пытался что-то сказать, даже пошутить, но потом перестал, пожимал плечами и молча бухался на кровать в ожидании новой необходимости встать.