Но в этот раз, проходя мимо, он с удовлетворением заметил, что площадку, видимо получив предписание от городской администрации, стали огораживать стальным зеленым профилем, и на некоторых из его частей появились новые баннеры рекламы, которые вновь обещали, просили поверить.
Неожиданно на одном, словно репей на штанину, зацепился взглядом. Этот баннер, попав сюда из другого мира, имевший иные цели, не обещавший, не звавший, а потому и не обманывавший, висел тут белым пятном. На нем майяканской пирамидой Кукулькана, высился новый проект застройщика. А над крышей, зубцами разрезавший ультрамарин виртуального неба, ярким желтым блином, весело Солнце, словно золотой диск, предсказывающий будущее. Рядом стоял человек в деловом костюме и накидкой – пончо сверху, показывал на надпись, гласившая:
«Квартал Майя. Только тот, кто мечтает, приходит к мудрости. Живи здесь и сейчас. Первый дом ЧАКра на подходе. Скоро, совсем скоро!»
Егору смутно стал знакомым смысл баннера, словно он уже где-то видел её. Такое странное чувство дежа-вю, что от него просто так не избавиться, пока не обретется истинный его смысл.
Он вышел из магазина, прошел недолгий путь до дома на Красной, поднялся, перешагивая ступени на свой этаж. Зашел в квартиру, хлопнул дверью и так, не раздеваясь, уселся за ноут. Всю дорогу, что он шел от супермаркета, у него свербело в мозгу мыслью новые эпизоды и они требовали выхода. Срочно, срочно. Открыл программу и записал все то, что было накоплено эпизодами:
«- И везде так. Снег черный, верхом сожженный. Не блестит. С неба горячий пепел сыплется. – Мужчина крякнул, словно забоялся дальше говорить, но преодолел себя, продолжил. – И вроде день, а темно. Везде темно. Как черные тучи наползли на город, зацепились за шпили домов, так и остались тут. Никуда не уходят. – Он подобрал случайную ветку с земли, ткнул ею в снежный наст, а он не поддался натиску – оказался крепче дерева. Ветка, хрустнув, лопнула в середине, распалась частями. – Вот как. – Задумчиво произнес он. – Как наш мир , человеческий. Так же сломался. – В его глазах застыли слезы.
- А что еще ты видел? – Чумазые мальчишки лет четырех - пяти, в ободранных зимних куртках, дернули мужчину за рукав. – Солнце видел?
- Нет. – Он тяжело вздохнул.- Не видел. – Подумав, продолжил.- Статую видел. Спасителя. – Он зло посмотрел перед собой, словно обращался к кому-то невидимому. – Стоит один там, на площади, молится. Молится! – Крикнул. – Да кому? Кому он молиться? И зачем? Для чего?
- Петя! Петячка! – Заторопилась осторожными словами, рядом сидевшая худая, изнуренная женщина, закутанная в какие-то тряпки. – Тише, тише. Разбудишь ведь.
- Да, да. Конечно. – Кивнул головой мужчина. – Конечно, конечно. – Он тяжело поднялся со своего места, и казалось, не разбирая дороги, пошел куда-то вперед, в окружающую это место темноту. В пустоту постъядерного взрыва. Туда, где сожженные излучением тени, кричали с кирпичных стен».
Отступил абзац и снова застучал по клавишам, давая выход творчеству:
«Мир затух. И нет никакой агонии. Он просто выдыхает из себя жизнь. Умирает Солнце, гравитация сжирает планеты.... Негаснущий ультрамарин дарит стойкий загар. До хрустящей корочки. Не верите? Попробуйте. Попробуйте этот мир. Попробуйте его на вкус и его цвета. Вернее один цвет - серый. И вкус пепла.
Отчего-то он перестал быть романтичным. В нем нет приключений для обогащения или стремления найти живых. Не осталось безопасных путешествий. Только дымные воронки, рождающие пепельные радиоактивные облака. И рожденные, облученные дети, исковерканные до неузнаваемости мутациями.