Он снова посмотрел ей в глаза, потом со вздохом отпустил ее руку.
– Предлагаю тебе хорошенько выспаться. Потом, если у тебя хватит здравого смысла, позвони Саймону, и пусть он тобою займется. Когда я устрою детей, я вернусь, и мы решим, что делать дальше.
Он вышел из комнаты и направился в спальню Нэда. Собрав пеленки и белье, он засунул все это в мешок, потом вытащил из кроватки плачущего ребенка.
– Иди спать, Джосс. Отдохни. Мы все решим завтра.
– Люк, – она ошеломленно воззрилась на мужа, – Люк, что ты делаешь?
– Забираю детей, Джосс. Сейчас же. Прежде чем ты кого-нибудь из них покалечила. Я не верил Лин, не разрешал ей звонить Саймону… А она была права. Во всем была виновата ты.
– Люк! – Колени Джосс стали ватными. Она не могла идти за ним, была не в силах двинуться с места. Ее покинули последние силы. – Люк, подожди…
На мгновение его лицо смягчилось.
– Я вернусь, Джосс. Вернусь, когда мы отвезем детей к Джанет. Обещаю тебе это, дорогая.
Он вышел. Она услышала, как он сбегал по лестнице; потом наступила тишина.
– Люк, – прошептала она. Она оглядела пустую детскую, тишина, наступившая после того как стих плач детей, поразила ее. Дрогнувшее пламя свечи выровнялось. Ее собственная тень, угловатая и гротескная, шевелилась возле кроватки – огромная и угрожающая. Она со страхом посмотрела на тень и поплотнее завернулась в халат. Из раны на ноге непрерывной струйкой текла кровь, окрашивая домашнюю туфлю в красный цвет.
– Люк! – Крик, протестующий, жалобный и бессильный. – Люк, не оставляй меня!
До ее слуха ясно донесся звук мотора отъезжающей машины. Фары выхватили из темноты стволы промерзших деревьев, а потом все исчезло. Машина уехала в сторону деревни.
Любимый медвежонок Тома остался в кроватке.
Мальчик никогда не засыпал без него. Взяв игрушку в руки, Джосс принялась рассматривать шелковистый коричневый мех и бусинки глаз. На медвежонка был надет желтый вязаный свитер. Обняв медвежонка, Джосс опустилась на колени возле кроватки и заплакала.
Прошло много времени, прежде чем боль в ногах, затекших от стояния на коленях, заставила Джосс пошевелиться. Оглядев комнату, она увидела, что пламя свечи стало мигать, фитилек был погружен в последние капли расплавленного воска. Все еще прижимая к себе плюшевого медвежонка, она с трудом поднялась на ноги и побрела в спальню. В доме стоял страшный холод. Теперь Джосс явственно слышала свист ветра и стук ветвей об оконные стекла. Из печной трубы доносилось жалобное завывание. Небо заволокли тучи, пошел дождь со снегом. Туфля заскорузла от запекшейся крови, нога болела. Выйдя из двери, она оказалась на лестничной площадке.
Подойдя к лестнице, она остановилась и посмотрела вниз. Уезжая, Люк и Лин выключили свет, большой холл был погружен во тьму. Джосс ухватилась рукой за стойку перил верхнего марша, прислушиваясь к завыванию ветра в трубе. Внизу было очень холодно. Уже много дней камин в холле не топили, и в нем по-хозяйски расположился осенний холод. Сделав глубокий вдох, Джосс осторожно поставила ногу на верхнюю ступеньку и услышала, как заскрипел старый дуб. Сердце билось так сильно, что Джосс слышала его стук. Этот стук сбивал ее с толку, вызывал головокружение. Она сделала еще шаг, глядя на свою тень, отбрасываемую лампочкой, висевшей над лестничной площадкой. Перед ней, на несколько ступенек ниже, что-то лежало. Она нахмурилась. Наверное, Люк или Лин что-то выронили в спешке. Она сделала еще один шаг, глядя на матовый блеск полированных ступеней. Это что-то было белого цвета. Бутон розы. Она застыла на месте, вцепившись в перила и глядя на бутон. От прихлынувшей желчи во рту стало горько.
– Оставь меня в покое, – жалобно произнесла Джосс во тьму. – Ты меня слышишь? Оставь меня. Что я тебе сделала?
Ответа не было.
Она спустилась еще на одну ступеньку, хватаясь за деревянные перила с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь, и осторожно обошла розу. Аромат ее был свеж и нежен и напомнил Джосс об ушедшем лете. Она сделала еще несколько шагов, торопливо уходя от розы. Вот еще пара ступенек, еще. Внезапно налетевший порыв ветра был так силен, что огромная труба содрогнулась. Еще две ступеньки – и она сможет дотянуться до выключателя, чтобы осветить холл. Свет отразится от незанавешенных окон, усиливая впечатление вечного холода на улице.
Кэтрин. Я здесь, Кэтрин.
Еще одна ступенька. Она вытянула вперед руку, нащупала выключатель.
Кэтрин, сладкая моя женщина, не умирай. Подожди меня, Кэтрин. Почему твоя мать не послала за мной? Да поразит ее чума за ее ненависть и ее интриги.
Свет включился с резким щелчком. Джосс остановилась, прижавшись спиной к стене и вглядываясь в пространство холла. Ветер выдул из камина пепел и разметал его по полу. На полированном столе стояли увядшие хризантемы, которые Лин срезала в саду на прошлой неделе. Лепестки цветов осыпались.
Я проклинаю убившее тебя дитя, Кэтрин. Оно должно было умеретьвместо тебя. Вернись ко мне, Кэтрин, моя любовь, моя судьба…
– Прекрати! – Джосс затрясла головой, заткнула ладонями уши. – Прекрати!
Слова продолжали звучать, отдаваясь эхом под сводом черепа.
– Прекрати! Оставь меня в покое!
Сильно дрожа, она шагнула в холл, обхватив себя руками. Дверь в главный зал казалась недосягаемой. Она сделала еще один шаг, преодолевая искушение побежать, словно боялась, что резкое движение может спровоцировать преследователя. Джосс услышала шум нового порыва ветра; ее внимание привлекло какое-то движение в камине. Она увидела, как из дымохода на камни пола посыпались лепестки белых роз. В кухне проснулись котята, оба разом кинулись бежать, шерстка их встала дыбом. Пролетев холл, они выскочили в холод и дождь через маленькое, проделанное специально для них прикрытое клапаном отверстие во входной двери.
– Нет! – Она закусила губу. – Пожалуйста, не надо.
Осталось всего несколько шагов, и она окажется на кухне, а оттуда так легко выйти на улицу. Джосс сделала еще один шаг, обшаривая взглядом углы, и в этот момент услышала позади себя какой-то звук.
Задвижка на двери кабинета открылась, и дверь распахнулась. В тот же момент раздался страшный грохот открывшихся французских окон, которые плохо заперли, закрывая несколько недель назад. Ледяной ветер ворвался в дом, двери захлопали о стены. В страхе озираясь, Джосс кинулась назад. Мокрый снег повалил в холл, пропитывая ковер холодной влагой. Кинувшись к окнам, Джосс с силой закрыла за собой двери, потом включила в кабинете настольную лампу и заперла окна, задернув после этого шторы. Листы бумаги со стола разметало по всей комнате. Джосс, чувствуя себя совершенно несчастной, посмотрела на этот разгром. Рукопись книги, заметки, письма, некоторые вещи матери – все рассыпалось по полу и промокло. Она не стала ничего подбирать. Повернувшись к двери, она застыла на месте, словно пораженная молнией.
Фигура человека стояла в дверном проеме большого зала – такая же огромная, как в ванной. Теперь на мужчине не было доспехов. Он был одет в черный и красный бархат, темный плащ повис ровными складками, когда он протянул Джосс руку.
Реакция Джосс была неосознанной. Она повернулась и бросилась бежать в первую попавшуюся открытую дверь. Это был вход в погреб. Она нырнула в дверь и рванулась вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки и летя в темноту. Рыдая, она вбежала в первый отсек погреба, освещенный косыми лучами света, проникавшими из холла, и тотчас выскочила во второй отсек, погруженный в темноту. Она заползла за пустые винные бочки, прижалась спиной к холодной кирпичной стене и затаила дыхание.
Ступени погреба заскрипели. Застонав от страха, она свернулась клубочком, обхватив колени руками. Она чувствовала приближение человека, ощущая его, как электрический разряд.