– Тогда почему, – Джосс откашлялась, ей было трудно говорить, – почему она оставила мне дом?
– Думаю, только потому, что это позволило ей самой бежать из него. – Поль вернулся к столику и сел, проведя рукой по густым снежно-белым волосам. – Вы знаете, что она сумела вас отыскать. Не знаю, правда, как ей это удалось, но она выяснила, кто именно удочерил вас, и следила за вами до конца жизни. Помню, как она говорила, – он криво усмехнулся: – «Девочка воспитывается у солидных людей. Это добрая супружеская пара, лишенная всякого воображения».
Меня это раздражало. Я говорил ей: «Так ты хочешь, чтобы твоя дочь выросла лишенной воображения – самой ценной вещи в мире?» На это она отвечала: «Нет, я не хочу, чтобы у нее было богатое воображение. Я хочу, чтобы она прочно стояла на земле. Тогда она обретет стержень и будет счастлива. Тогда она никогда не станет докапываться до своих корней».
Джосс закусила губу. Она была не в состоянии говорить. К Полю обратился Люк.
– Так, значит, она не хотела оставлять Джосс этот дом?
В ответ Поль пожал плечами.
– Она была очень сложной женщиной. Думаю, что она пыталась перехитрить самое себя. Оставляя дом Джоселин, она пыталась умилостивить дух замка, который в этом случае позволил бы уйти ей самой. Но, составляя завещание, она намеренно сделала его довольно запутанным, не так ли? – Он снова посмотрел на Джосс. – Последняя воля была составлена так, чтобы дочь не получила дом. То есть выбор оставался за Джоселин. Если Джоселин делает такой выбор, – Поль беспомощно поднял руки, – то она сама берет на себя ответственность за свою судьбу. То есть вы добровольно ввергаете себя в плен наваждения.
– В письме, которое она оставила для меня, мама писала, что оставляет мне дом по воле отца, – медленно произнесла Джосс.
– Вашего отца?! – Поль был явно шокирован. – Мне очень трудно в это поверить. Насколько я понимаю, ваш отец ненавидел дом всеми фибрами души. Он без конца умолял ее продать дом. Она сама рассказывала мне об этом.
– Как вам удалось заставить ее в конце концов уехать из дома? – Люк взял бутылку и налил себе второй бокал.
– Такова была ее собственная воля. – Он пожал плечами. – Я не знаю, кто убедил ее оставить дом вам, но, как только она это сделала, цепи, приковывавшие ее к Белхеддону рухнули, она стала свободна.
– Не знаю почему, но этот рассказ оставляет у меня отвратительный привкус, – тихо произнес Люк. Он внимательно посмотрел на Джосс: – Ты же знаешь, что в завещании специально оговорено, что мы не имеем права продать дом до истечения определенного количества лет.
Поль нахмурился.
– Но вы же не обязаны там жить.
Наступило молчание. Старый художник вздохнул.
– Видимо, теперь уже поздно что-то делать. Мышеловка захлопнулась. Именно по этой причине вы здесь, не так ли?
Джосс села, обратив к Полю свое напряженное бледное лицо.
Он прикусил губу. Как же она похожа на мать – такую, какой он впервые встретил ее; незадолго до того, как несчастную женщину поразила смертельная болезнь.
– Она рассказывала вам о призраках? – спросила наконец Джосс.
Взгляд Поля стал настороженным.
– Маленькие мальчики наверху? Я не верил ей. Это просто игра воображения горюющей женщины.
– Это не игра воображения. – Голос Джосс был странно спокойным. – Мы тоже слышим эти голоса. – Она посмотрела на Люка, потом на Поля. – Здесь что-то другое. Сам дьявол.
Поль рассмеялся.
– Le bon diable? Не думаю, она бы сказала мне об этом.
– Она никогда не рассказывала вам о железном человеке?
– О железном человеке? – Поль отрицательно покачал головой.
– А о Кэтрин?
Старый художник вдруг снова насторожился.
– Кэтрин, которая похоронена в маленькой церкви?
Джосс медленно наклонила голову.
– Да, она рассказывала мне об этом несчастье, которое преследует дом. Но я воспринимал ее рассказ как волшебную сказку, в конце которой должно наступить избавление, снимающее заклятие.
В глазах Джосс загорелся огонек надежды.
– Она не говорила, каким должно быть это избавление?
Он медленно покачал головой.