Когда за ними закрылась дверь, тишина показалась особенно давящей. Им не хотелось расходиться, и они все уселись у камина, уставившись на пылающие угли.
Кэтрин, любовь моя, дождись меня!
Эти слова возникли так четко, как хорошо запомнившийся сон, но тут же исчезли. Джосс вздохнула и покачала головой.
– Хоралы были просто замечательные. Знаешь, странно как-то, если и в самом деле здесь жил дьявол, то в доме должно быть ощущение зла. Но ведь ничего такого нет.
– Конечно, нет, – Люк поцеловал ее в макушку. – Мне бы хотелось, чтобы ты забыла эти глупости про дьявола. Дом фантастический, счастливый, полный добрых воспоминаний. – Он шутливо взъерошил ей волосы. – Дьяволу бы тут не понравилось!
Он уже спал, когда много времени спустя Джосс забралась в постель. Она долго лежала в ванне, стараясь изгнать из тела озноб, но вода для такой цели оказалась недостаточно горячей. Она поймала себя на том, что жмется спиной к теплой эмали, пытаясь впитать последние крохи тепла из быстро остывающей ванны. Когда же она, наконец, выбралась из ванны и обмоталась полотенцем, то сообразила, что нагревательная система, работающая от печки в кухне, давно отключилась на ночь, – этот процесс всегда сопровождался бульканьем и хрипами. До утра нечего надеяться на горячую воду и теплые батареи. Только утром с теми же хрипами и бульканьем система воспрянет к жизни. Дрожа от холода, Джосс заглянула к Тому. Он, теплый и розовый, надежно укрытый пуховым одеялом, крепко спал. Оставив дверь слегка приоткрытой, она пробралась в спальню, без всякого желания сняла халат и улеглась рядом с Люком.
За окном луна казалась серебряным диском на фоне неба в веснушках звезд. Мороз выбелил сад, и от этого там было светло почти как днем. Люк не полностью задернул шторы. Лунный свет проникал сквозь щель между ними и падал на одеяло.
Они все собрались там, в этой полутемной комнате: слуги, члены семьи, священник. Когда он ворвался в комнату, гремя шпорами, цепляющимися за расстеленную всюду, чтобы заглушить звуки солому, все повернули к нему белые лица.
– Кэтрин? – Хрипло дыша, он остановился в нескольких футах от кровати. Лицо ее было прекрасным и абсолютно спокойным. На нем не осталось ни следа перенесенной боли. Ее великолепные темные волосы рассыпались по подушке; темные, тяжелые ресницы выделялись на белых, как алебастр, щеках.
– КЭТРИН! – Он услышал собственный крик, и, наконец, кто-то пошевелился. Женщина, которая так часто проводила его в эту комнату и приносила ему вино, выступила вперед, держа в руках маленький сверток.
– У вас есть сын, милорд. По крайней мере, у вас остался сын!
Джосс беспокойно повернулась и прижалась к Люку. Лунный свет мешал ей. Он был беспощаден, жесток, усиливал холод в комнате. Дрожа, она поплотнее накрылась одеялом и зарылась головой в подушку рядом с головой мужа, ощущая исходящие от него тепло и надежность.
Он застыл от ужаса, не сводя глаз с женщины на кровати.
– Кэтрин.
На этот раз слово прозвучало как мольба. Он бросился на кровать, прижал ее к себе и зарыдал.
Вздохнув, Джосс наконец заснула. Ей снилось что-то неприятное и не запоминающееся. Она не слышала и не чувствовала, как через поток лунного света двинулась тень, четко обозначившись на одеяле. Она не ощутила, что в спальне стало еще холоднее. Не почувствовала, как ледяные пальцы коснулись ее волос.
– Кэтрин, Кэтрин, Кэтрин!
Имя заполнило все углы комнаты и затерялось в тени у крыши, за потолочными балками. Оно извивалось от боли.
Он поднял заплаканное лицо.
– Оставьте меня, – сказал он. – Оставьте меня с ней. – Он повернулся к служанке, и лицо его исказилось от гнева. – Унесите этого ребенка. Он убил ее. Он убил мою любовь, будь он проклят. Он убил самую прекрасную и добрую женщину на свете!
Проснулась Джосс с дикой головной болью и сразу же поняла, что ее сейчас стошнит. Не теряя времени на поиски халата, она выскочила из постели, бросилась в ванную комнату и упала на колени перед унитазом. Пока ее выворачивало наизнанку, Люк накрыл ей плечи халатом и ласково гладил по голове. Потом, он принес ей чашку чая.
13
Роберт Симмс служил пастором церкви в Белхеддоне в период с 1914 по 1926 год. Джосс стояла перед витражом в церкви, сделанном в его честь, и размышляла, насколько ему удавалось утешать Лидию в последние годы ее жизни. Окроплял ли он дом святой водой? Он ли хоронил ее сына? Судя по всему, в последний путь саму Лидию провожал он. Могила на кладбище у церкви заросла плющом и крапивой, но когда Джосс счистила мох с надгробия, ей удалось прочитать: