– Люк? – Джосс уставила в доктора тяжелый взгляд. – Скажи ему, что я не могу никуда ехать.
– Вы можете ехать, Джосс. Думаю даже, что должны. Хотя бы для того, чтобы немного сменить обстановку.
– Нет! – дико крикнула она, забыв о приличиях. Сделав над собой усилие, Джосс встала и прошла мимо Саймона, который, поднявшись, начал укладывать свои вещи в докторский саквояж. – Я не уеду. Не уеду. Прошу меня простить, но это мой дом, и я остаюсь здесь. – Босая, она пробежала мимо Люка, проскользнула в ванную и захлопнула за собой дверь. Джосс было жарко, но одновременно ее бил озноб, в животе, где-то под ребрами, возникла боль. Склонившись над раковиной, женщина ополоснула лицо холодной водой, потом посмотрела на себя в зеркало. Щеки горели, глаза были совершенно ясными и осмысленными, а на ресницах все еще висели слезинки.
– Они не могут вынудить меня бросить дом, – громко сказала она своему отражению. – Они не могут заставить меня уехать.
Она все еще слышала свой крик, продолжавший звучать в ее ушах и чувствовала на щеке восковой отпечаток розы, розы, которая исчезала, когда она просыпалась.
– Джосс? – В дверь ванной тихо постучали. – Выйди. Саймон уезжает.
Она глубоко вздохнула. Отбросив со лба волосы, она отперла дверь.
– Прошу прощения, Саймон. – Она вымученно улыбнулась доктору. – Признаюсь, я немного устала и выбита из колеи. Все, что мне нужно – это немного поспать. Мне так жаль, что Люк снова побеспокоил вас.
– Все в порядке. – Саймон снял с постели саквояж. – Поскольку вы здоровы. – Он бросил на нее взгляд из-под кустистых бровей. – Прошу вас, Джосс, сохраняйте спокойствие. Ради вашего будущего ребенка. Оставайтесь здесь, если вы уж так этого хотите, но не давайте дому брать над вами верх, и, – он строго посмотрел на пациентку, – считаю, что нам надо подумать, не следует ли вам рожать в госпитале. Это просто мысль, и не более того! – Он вдруг лучезарно улыбнулся. – Ну, а теперь я отправлюсь в свою постель, и, если в вас обоих есть хоть капля благоразумия, то вы, несомненно, последуете моему примеру. Нет, нет, Люк, не надо меня провожать, я прекрасно знаю дорогу.
Он поднял руку в прощальном приветствии и исчез на лестнице, оставив Люка в недоумении взирать на жену.
– Джосс. – Люк внезапно понял, что ему больше нечего сказать. Он растерянно пожал плечами. – Хочешь выпить чего-нибудь?
В ответ она отрицательно покачала головой. Джосс сидела на краю постели, робко и виновато глядя на мужа.
– Мне очень жаль, Люк. Мне действительно очень жаль. Не знаю, право, что на меня нашло. Наверное, мне что-то приснилось. Но тебе не надо было вызывать Саймона, правда, не надо. У бедняги и так хватает работы с действительно больными людьми.
Она взобралась на высокий матрац и улеглась на подушки.
– Сон был так реален, и, знаешь, мне показалось, что я и в самом деле что-то чувствую. Прикосновение еще одной мертвой розы. – При этих словах она вздрогнула.
Люк вздохнул.
– Я понимаю, Джосс, я понимаю.
Она решительно не могла уснуть. Свет был выключен. Джосс поправила простыню – единственное, чем она могла укрываться в эти душные ночи, постаралась поудобнее устроиться возле Люка, но ничто не помогало. Сон бежал от нее. В доме стояла абсолютная тишина и царил полумрак, но из-за моря уже вставало солнце, и Джосс невольно прислушивалась к разноголосому хору проснувшихся птиц. Она посмотрела в окно: утренняя звезда исчезала между неплотно задернутыми шторами. Люк, лежавший рядом, несколько раз, вздыхая, всхрапнул и задышал глубоко и ровно. Его большое горячее тело, казалось, слилось с матрацем – надежное, уверенное в себе, успокаивающее. Сама же она была напряжена, охвачена страхом, ее тело болело, испытывая страшные неудобства. Джосс плотно закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на желании уснуть.
В углу комнаты зашевелилась тень, тень, которая никогда не покидала спальню и казалась женщине дрожащим нематериальным духом. Рядом с тенью показался паук, скользнувший под сундук, стоявший у окна.
Когда Люк проснулся, разбуженный не слишком мелодичным пением маленького сына, доносившимся из детской, Джосс крепко спала. Комнату заливал яркий солнечный свет, на дереве за окном умиротворяюще ворковал голубь. Первые дни июня выдались знойными, и в комнате, несмотря на ранний час, было уже очень жарко. Люк взглянул на жену. Прижатое к подушке лицо пылало румянцем. На лбу между глаз залегла глубокая морщина и было похоже, что Джосс во сне плакала. Вздохнув, он выскользнул из постели, стараясь не потревожить Джосс, и на цыпочках отправился в спальню мальчика.