Выбрать главу

— Лучшего места для пивоваренного заводишка придумать трудно, — с лучезарной улыбкой изрек толстяк. — Итак, к делу, мистер Клоппенхаймер...

Тайное стало явным, и худощавый молодой человек перестал прислушиваться. Все внимание он теперь отдал хрящикам и пиву, на поглощение которых при его аппетите не потребовалось очень много времени. А толстяк продолжал распространяться еще добрых полчаса, заняв его на это время, потому что, несмотря на то что пивной бар в отеле «Стейси-Трент» со столиками, покрытыми кричащими скатертями с белыми и красными лошадками, и мелодичным звоном посуды за деревянной перегородкой был полон народу, он чувствовал себя в этом месте чужаком. Укрывшийся под сенью златоглавого Капитолия на Вест-Стейт-стрит отель «Стейси-Трент» был забит мужчинами, говорящими на неведомом языке; отовсюду звучала замысловатая законническая речь, которая для худощавого молодого человека была темным лесом. Он вздохнул и, подозвав кельнера, заказал внушительный кусок яблочного пирога и кофе, затем бросил взгляд на наручные часы. Восемь сорок две. Неплохо. И тут вдруг раздался возглас:

— О! Кого я вижу! Эллери Квин, старина!

Он с удивлением поднял голову и увидел такого же, как он сам, высокого худощавого молодого человека, идущего к нему с распростертыми объятиями.

— Бог мой, Билл Энджел! — с нескрываемой радостью воскликнул Эллери. — Глазам своим не верю. Билл! Садись, садись. Откуда ты свалился? Кельнер, еще пива. Да как...

— Только не засыпай меня вопросами, — со смехом проговорил Энджел, опускаясь на стул. — Тебя хлебом не корми, дай повыспрашивать. Я заскочил сюда, чтобы встретиться с одним человеком, да вдруг вижу: что-то знакомое. Не сразу и признал, что это ты, ирландская рожа. Ну, рассказывай, как поживаешь?

— По-всякому. А я думал, ты живешь в Филадельфии.

— Да так оно и есть. Я здесь по частному делу. А ты все ищейкой?

— Лис меняет шкуру, — процитировал Эллери, — но не привычки. Или лучше произнести это на латыни? Помню, моя слабость к классической филологии доводила тебя до белого каления.

— Все тот же старина Эллери! А тебя-то как в Трентон занесло?

— Проездом. Я из Балтиморы. Был там по одному делу. Ах, Билл Энджел, Билл Энджел! Сколько лет, сколько зим...

— Да почитай, одиннадцать лет минуло. А лис и впрямь мало изменился. — Энджел внимательно посмотрел на Квина, и Эллери показалось, что веселые искорки темно-карих глаз скрывают какое-то беспокойство. — Ну а я как?

— Морщинки у глаз, — критически отметил Эллери. — Челюсти с хваткой мастифа, чего раньше не было, нос заострился. Волосы поредели на висках. Из кармана торчат карандаши — это выдает труженика; одежда, как всегда, помята, но хорошего покроя; на лице написана смесь самоуверенности с, как бы это сказать, трепетностью... Билл, ты повзрослел.

— Вот она, — проговорил Энджел, — дедукция.

— Но по сути ты все тот же. Мальчишка, гневающийся на неправедность мира сего и взбрыкивающий копытами по каждому поводу. И весьма симпатичный. А знаешь, Билл, я кое-что почитывал о тебе.

Энджел вспыхнул и поднял кружку.

— Обычный треп. Их хлебом не корми... А вообще-то это дело о завещании Керри было славненькое.

— Как раз по тебе! Я внимательно следил за ним. Сэмпсон, окружной прокурор Нью-Йорка, говорил мне, что это самое блестящее ведение дела за последний год. Он пророчит тебе светлое будущее.

Билл Энджел, не торопясь, отхлебнул пива.

— Только не в этом мире богатеев. Будущее? — Он пожал плечами. — Я кончу тем, что придется пробавляться мелкими делишками на потребу какого-нибудь старого козла с дурным запахом изо рта.

— Вечно ты недоволен. Помню, ты всегда страдал комплексом неполноценности.

— Бедняку разве... — Энджел улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Да брось ты, Эллери! Все бы тебе подловить человека. Скажи лучше, как инспектор? Я всегда любил старика.

— Что ему сделается? Ты женат, Билл?

— Нет уж, спасибо. Все бедные невесты, которых я знаю, считают меня придурком; а уж что я думаю о богатых, ты и представить не можешь.

— Я знавал среди них вполне сносных, — со вздохом пробурчал Эллери. — А как поживает твоя очаровательная сестрица?

— У Люси все в порядке. Замужем, разумеется. За одним разъездным коммивояжером. Его зовут Джо Уилсон. Вполне приличный парень: не пьет, не курит, не продувает деньги в картишки и не бьет жену. Он бы тебе понравился. — Энджел взглянул на часы. — Полагаю, ты не очень помнишь Люси?

— Это ты мне говоришь?! Она поразила мое юное сердце. Боттичелли от нее удар хватил бы, как пить дать.

— Она и сейчас не дурна. Живет на Фермаунт-парк в скромном частном домишке. Дела у Джо идут вполне прилично для мелкого буржуа.

— Ишь ты! — живо откликнулся Эллери. — А чем он промышляет?

— Так, бижутерия, дешевая ювелирка, всякие безделушки. В общем, мишура. — В голосе Билла появилась горечь. — Боюсь, у тебя неправильное впечатление. Это я виноват. На самом деле муж Люси человек особенный, хотя и коробейник. Но надо воздать ему должное: он из самой простой семьи и пробивался собственными силами. Типичный экземпляр человека, который сам себя сделал. Но, честно говоря, мне всегда казалось, что сестра заслуживает лучшего... — Он усмехнулся.

— А что плохого в труженике, который ездит с места на место и зарабатывает честным трудом? Ну ты и сноб!

— Да нет, правильно. Конечно, я старый осел. Джо по уши влюблен в Люси, а она в него; он с нее буквально пушинки сдувает. Камень преткновения — это я сам, тот постный и несытый взгляд, о котором говорит Цезарь.

— У тебя что-то не так?

— Бог с тобой! Просто у меня совесть нечиста, вот и все дела. У меня квартира в центре города, и я редко навещаю Люси. И от этого злюсь. Джо по большей части в разъездах, и ей, конечно, чертовски одиноко.

— О, — отозвался Эллери. — У тебя какие-то подозрения на сей счет?

Билл внимательно рассматривал ладони.

— От тебя не укроешься. Ты всегда смотришь в корень. Если честно, то все дело в том, что Джо слишком уж мало бывает дома. Четыре, от силы пять дней в неделю. И так уже лет десять — с самой свадьбы. У него, конечно, машина, и у меня нет оснований подозревать, будто он разъезжает не только по торговым делам... — Энджел бросил взгляд на часы. — Послушай, Эллери, мне пора идти. В девять у меня как раз свидание с шурином недалеко отсюда. А сейчас уже без десяти. Когда ты отправляешься в Нью-Йорк?

— Как только смогу вдохнуть жизнь в мой старый «дюзи».

— «Дюзенберг»? У тебя все еще эта старая колымага? Я думал, ты ее давно сдал на свалку. Как тебе попутчик?

— Билл! Отличная идея!

— Ты мог бы подождать часок?

— Да хоть всю ночь, о чем речь!

Билл поднялся и задумчиво проговорил:

— Больше часа Джо вряд ли займет. — Помолчав, он снова заговорил деловым тоном: — Я все равно собирался сегодня ехать в Нью-Йорк: завтра воскресенье, а у меня там клиент, которого в другое время не застанешь. Я оставлю машину в Трентоне. Ты где будешь?

— В холле внизу. Переночуешь у нас с отцом?

— Буду счастлив. Итак, через час.

Мистер Эллери Квин откинулся на спинку стула, глядя вслед удаляющемуся приятелю. Тот прошел мимо гардеробщицы и скрылся из вида. Бедняга Билл! Вечно он берет на свои широкие плечи неудобоносимые чужие проблемы. Эллери на секунду задумался: что это за свидание у Билла с шурином? Затем пожал плечами, сказал себе, что это не его ума дело, и заказал еще чашку кофе. С Биллом дорога будет веселее; вдвоем полтора часа пути покажутся милой прогулкой.

Но судьба распорядилась иначе. И хотя мистер Эллери Квин в тот момент еще не мог ничего знать, ни ему, ни мистеру Уильяму Энджелу — молодому адвокату из Филадельфии — не суждено было выехать из Трентона в тот субботний вечер, 1 июня.

* * *

Старенький «понтиак»-купе Билла Энджела с одышкой двигался по пустынной Ламбертон-роуд, которая тянулась вдоль восточного берега Делавэра. Дорога была узкой, и свет подфарников отражался на булыжнике и щебенке покрытия. Днем прошел дождь, и, хотя он перестал часам к семи, унылые отвалы и поля по левую руку еще не высохли. На западе на реке светились бледные огоньки; это был Мун-Айленд. На востоке простирались неровные серые пространства, будто нанесенные кистью.