Но есть одна проблема — отсутствие анонимности, и это хреновая сторона жизни маленького города, несмотря на весь уют. В таком месте, как Уэстон, невозможно убежать от своей репутации, независимо от того, как долго ты живешь там. Или, как в моем случае, как долго ты отсутствовал. Конечно, люди приезжают и уезжают, динамика меняется. Но каким-то образом они всегда помнят тебя.
А когда ты связан с человеком, которого обожает весь город, эти воспоминания никогда не исчезнут. Тошнота безудержно закручивается в моем пустом желудке. В конце улицы торможу, доехав до первого перекрестка. Направо — Шоссе 100, налево — город.
Я поворачиваю налево и оказываюсь между растущими вдоль дороги огромными заснеженными дубами и потоком машин, возвращающихся домой на Рождество. Мимо меня проезжает седан, и я мельком вижу пару на переднем сиденье. Она смеется над тем, что сказал мужчина, а он на долю секунды отрывает взгляд от дороги и улыбается, глядя на нее с любовью. На заднем сиденье две девчушки смеются и подталкивают друг друга, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи.
Знакомое чувство боли, сожаления, разочарования и печали пронзает мое нутро при этом зрелище. Не совсем рождественские эмоции, но я и не ожидал, что Рождество будет таким, как пишут в книгах. Думаю, нам с Холли повезет, если мы продержимся всю неделю не поссорившись.
На центральной улице довольно оживленно для середины дня, хотя я не удивлен, учитывая, что школы закрыты и большинство людей уже ушли на праздничную неделю. Это зрелище словно сошедшее с какой-нибудь открытки. По обеим сторонам улицы тянутся небольшие здания в викторианском стиле, многие из которых выкрашены в цвет ржавчины и служат помещениями для ресторанов, почты и библиотеки. Покупатели снуют туда-сюда, пруд вдоль дороги полон людей, катающихся на коньках, а в воздухе витает почти детское предрождественское возбуждение.
Вдали виднеются очертания монастыря на фоне вечнозеленых деревьев, за пределами которых высятся горы. Где-то там, скрытая деревьями, застыла некогда полноводная река Уэст-Ривер, по крайней мере до весны, пока любители пеших прогулок снова не начнут выходить на улицу, пережив самые сильные холода. Все покрыто несколькими дюймами снега, с каждой крыши свисают сосульки. Даже находясь в салоне машины, я ловлю себя на мысли, что мне хочется выпить кружечку чего-нибудь горячего.
Можно подумать, что после долгой жизни в Нью-Йорке, я привык к плохой погоде, но Вермонт — это совсем другая история. Зимы здесь суровые, и я позабыл этот урок довольно быстро после отъезда в колледж. Вопрос в том, смогу ли я заново его усвоить теперь, когда вернулся сюда, возможно, на ближайшее будущее.
Если бы еще несколько месяцев назад вы спросили меня, чем я планирую заняться на праздники, я бы, наверное, ответил, что напьюсь до отключки, прежде чем официально оформлю развод. Именно этим мне и следовало бы заняться, находясь на безопасном расстоянии от Холли, но у Фионы имелись другие планы на мой счет.
Растягиваю губы в улыбке. Надо отдать должное бабушке Холли. Она всегда что-нибудь затевала. Держу пари она с интересом смотрит на нас, где бы сейчас ни была.
Я крепче сжимаю руль, сворачивая с главной улицы на боковую. Дом Фионы стоит на холмах, с которых открывается вид на город, и в этот вид я был влюблен с самого детства. Продажа дома станет трагедией, но позволить ему пустовать будет еще большей трагедией.
Фиона была хорошей женщиной. Одна из лучших, которых я когда-либо встречал, и она любила Холли. Она любила и меня и, наверное, поэтому хотела, чтобы дом достался нам, когда ее не станет. Даже после того, как наши с Холли отношения начали рушиться, она настояла на том, чтобы после ее смерти дом перешел к нам. Как бы я ни готовился к ее смерти, она все равно наступила быстро, приправленная маленькой местью во многих отношениях.
Только после оглашения завещания мы с Холли узнали о ее последнем желании, если можно так выразиться. Фиона была очень умной женщиной. Даже в последние годы своей жизни она знала, что мой брак с ее внучкой находится на последнем издыхании. Может быть, поэтому она просила всего неделю… одну неделю прожить вместе, как раньше, в доме, который она любила, который любим мы с Холли, а потом мы можем делать с имуществом все, что захотим. Но чем дальше я направляюсь в горы, тем сильнее скручивается комок нервов в желудке, и неделя кажется мне невыполнимой просьбой.
Расслабься… Держи себя в руках. Семь дней под одной крышей с моей в-скором-времени-бывшей женой не должны превратиться в катастрофу. Во-первых, это рождественская неделя. Во-вторых, когда-то мы были счастливы.