Дом Елены Петровны был новый — с аркой, колоннами и модными лепными украшениями. Да и сама Елена Петровна, которая встретила их в прихожей, шла в ногу со временем: полнотелая и пышноволосая дама в платье из синего бархата, с черными кружевами и ниткой жемчуга на груди.
— Так это вы звонили? — спросила она, посмотрев на Глебова с любопытством, а на его жену весьма равнодушно. — Очень рада, раздевайтесь, пожалуйста.
Из комнаты слышалась музыка, играл патефон; донесся женский пьяненький голос:
— Пришел? Молодой, интересный?
— Да он с женой! — Елена Петровна засмеялась.
Их провели в просторную комнату, где тоже все было по моде: гобелены, ковер на стене, торшер с розовым абажуром, горка с фарфором и хрусталем.
— Вот живут! — шепнула жена и, оживившись, громко сказала хозяйке: — Ах как красиво у вас! — И сразу вся потянулась к хрусталю и фарфору.
— Кавалер пришел! — со смехом крикнула пьяная пухленькая девица. — Музыка, вальс!
— Мэри, угомонись! — остановила ее Елена Петровна и стала знакомить Глебовых с дочерью Лидочкой, которая когда-то, ребенком, жила с матерью в Каменке. А муж Елены Петровны был толстенький, лысый и юркий. «Оборотистый мужичок», — подумалось Глебову.
Их усадили за стол — а стол был тоже небедный, — и, наливая им рюмки, хозяйка спросила:
— Ну как там она, председательша?
Узнав, что Марфа Антоновна просит найти ее брата, пропавшего без вести, хозяйка воскликнула:
— Но это же невозможно! Правда, Васек?
— Не стоит и браться, — поддакнул практичный Васек.
— Ей не понять, как это трудно. Да и откуда ей знать?.. Простая женщина, всю жизнь в своей Каменке. Представляете, — светски улыбнулась хозяйка, — она не знала, что такое пижама. И все удивлялась: и не жалко, мол, вам, Елена Петровна, спать в таком, с кружевами, мол, в нем не стыдно и людям показаться. Лидочка, ты помнишь, в чем она спала?
— Да будет тебе, мама! — смущенно сказала дочь.
— А в чем она спала, в полушубке? — пьяно захохотала девица по имени Мэри.
Глебов поставил на стол недопитую рюмку, но смолчал — рядом сидела жена. Она бы его сразу оборвала.
— Все же помогите ей найти брата, — хмуро сказал он.
Лысый Васек развел руками:
— Невозможно. Таких очень много.
— Да что вы так за него хлопочете? — спросила хозяйка. — Что он, ваш родственник?
— Нет, — сказал Глебов.
— Может быть, вы его знали?
— Нет, — быстро сказала жена. — Не знал. И никогда не видел.
— Ну, тем более, — ласково и равнодушно улыбнулся Васек.
— Тем более, — подмигнула девица и стала заводить патефон. — И хватит разговоров, я хочу танцевать. Кавалер, приглашайте!
Глебов еще дальше отодвинул недопитую рюмку и встал из-за стола:
— Нет, нам пора домой. Спасибо.
Они ушли, хотя жене, разумеется, не хотелось покидать эту квартиру, и эту компанию, и этот фарфор, и хрусталь в застекленной горке, и эти немецкие гобелены, добытые оборотистым лысеньким мужичком. И пока шли домой, всю дорогу жена говорила о том, как повезло этой Елене Петровне, что у нее такой муж. А Глебов ненавидел и Елену Петровну, и ее ловкого муженька, и собственную законную супругу. Да и себя презирал он за то, что когда-то, забитый, безвольный, попался на острый крючок своей будущей женушке и даже теперь, уйдя в одиночество, все так же покорно тянул постылую лямку. Из-за милой супруги он сейчас уходил, не сказав им всю правду о себе и лейтенанте и не высказав то, что думал о них. С женой у него всегда так. И пока он с ней, так будет всегда.
Но неужели никогда ничего не изменится? Ведь есть где-то на свете другая, совсем непохожая, та, с которой было бы просто, ясно, легко, с которой все было бы по-иному.
И он шел рядом с женой, а думал о той, о другой, которую так и не встретил…
А с Машей — иначе.
— Ну, я готова, — сказала она. — Можете повернуться.
Он обернулся. На ней была нарядная кофточка и мини-юбка с пластмассовой молнией.
— Опять молния!
— Что поделаешь — мода, — улыбнулась она.
— Чего только не придумает человек! Он так спешит жить, что ему уже некогда застегивать пуговицы.
— Еще бы, жизнь быстротечна. — Маша взглянула на часы. — Вот и мы с вами из-за этой молнии уже опоздали в ресторан. И останемся без обеда.
— Ладно, пообедаем в Сочи. Там большая стоянка. А пока где-нибудь перекусим.
Покинув каюту и пройдя весь коридор, они спустились на нижнюю палубу и нашли там буфет. В зальце пахло вином, было людно и шумно. На полках пестрели наклейки бутылок, а на стойке вся сверкала и светилась кофеварка. Сидели юнцы-туристы с гитарой и напевали все ту же, знакомую Глебову песню о том, как он ее ищет, а она его ждет…