На улице осенний ветерок растрепал волосы девушки. Она плотнее запахнула халат, шагнула навстречу маленькой фигурке. Нина стояла не шевелясь, словно оцепенела. Теперь Настасье стало совсем неуютно.
— Нина, ты что здесь делаешь? — окликнула она девочку.
Та не ответила, не повернула головы.
Настасья подошла ближе, на расстояние шага. Холодный сентябрьский воздух пробирался под халат, мурашками расходился по телу. Девушкой овладел необъяснимый страх. Нина стояла неподвижно. Ветер трепал белую сорочку. Тёмные локоны скрывали лицо.
На двор ложились бледные тени. Чёрные окна особняка безмолвно взирали на происходящее.
«Ещё не всё спят. В кабинете горел свет, — напомнила себе Настасья. — Надо увести девочку в дом».
Она коснулась Нининой руки: ничего, будто кукла. Тогда Настасья, сделав над собой усилие, заглянула девочке в лицо. Та словно спала, уставилась немигающим взглядом в пустоту.
— Нина! — прокричала девушка, забыв об осторожности.
Звук гулким эхом разнёсся по двору.
Настасью напугал облик девочки. Прежде живые, весёлые глаза будто заволокло пеленой. Бледное, почти белое лицо ничего не выражало.
Девушка принялась трясти Нину за плечи.
Через пару секунд девочка очнулась от оцепенения, посмотрела осмысленно.
— Ты что здесь делаешь?! — резко спросила Настасья.
— Не знаю, — тоненьким голосом ответила Нина.
— Холодно, ночь на дворе, а ты в одной сорочке… — принялась браниться гувернантка.
Нина испуганно озиралась по сторонам. Её лицо приобрело прежние краски.
— Настасья Филипповна, не помню, — жалобно проговорила девочка. — Я спать легла, а как сюда пришла, не знаю.
— Скорее в дом, пока совсем не околела, — сказала девушка, набросила свой халат на плечи Нине и повела её к крыльцу.
Сердце Настасьи колотилось как бешеное. Девушка не понимала, отчего её до сих пор пробирает озноб.
В доме было тепло и тихо. Настасья никак не могла объяснить странной выходки девочки. Она ожидала чего угодно от мальчишек, но никак не от Нины.
— Ты зачем в одной сорочке вышла? Что ты там делала? — упрекнула девочку Настасья.
— Не знаю, — заплакала Нина.
— Ш-ш-ш. Ладно, ладно, не плачь.
Настасья приобняла девочку. Она не знала, как себя вести. Произошедшее было очень странным, ведь до сего дня ни разу такого не случалось.
У подножья лестницы Настасья сказала:
— Андрей Андреевич не спит. Давай не будем ему мешать.
Нина кивнула. Они тихонько поднялись по лестнице, прошли мимо кабинета.
В комнате Нины всюду стояли подарки. Чтобы отвлечь расстроенную девочку, Настасья спросила:
— Покажешь, что тебе подарили? Столько здесь всего красивого.
Нина кивнула, утёрла слёзы.
— Замёрзла?
— Да, — ответила Нина.
— Тогда давай в кровать.
— А подарки?
— Расскажешь, кто что подарил. А я посмотрю завтра, когда светло будет.
Нина залезла на перину. Настасья укрыла её одеялом, присела рядом на край кровати.
Из-за ворота Нининой сорочки выскочил кулон, сверкнул алым бликом рубиновый камень.
— Какой красивый, — заметила Настасья. — Сегодня подарили?
— Да, — тихим голоском ответила Нина и поправила кулон.
Настасья подумала, что камень чересчур женский, не к лицу юной особе, но промолчала. Искусно выполненная имитация ветвей оплетала крупный багровый кристалл.
— А что ещё?
Нина принялась перечислять всё подаренное ей на именины: игрушки, наряды, диковинные вещицы. Лицо девочки сделалось почти прежним: смешливым, безмятежным.
— Весело было? Тебе понравился приём? — поинтересовалась Настасья.
— Да. Только под вечер стало скучно.
Нина начала рассказывать, что отчудили братья, в каких нарядах были дамы и что подали к столу. Настасья хотела расспросить о том, как та оказалась на улице, но боялась спугнуть вернувшееся спокойствие.
«Может, ходила во сне? — предположила Настасья. — Но раньше такого не случалось».
— Поздно уже, нужно спать, — проговорила девушка, погладила Нину по волосам. — Доброй ночи.
— Нет, Настасья Филипповна, не уходите. Мне теперь не уснуть. Жутко.