— Ну что ты, Нина.
— Настасья Филипповна, пожалуйста.
— Хорошо, — вздохнула девушка, погасила свет, устроилась на второй половине кровати.
Настасья рассудила, что так девочка скорее уснёт.
Пышный балдахин скрывал часть высокого потолка. В полумраке комнаты чудились странные тени. Нина ворочалась, вздыхала еле слышно.
— Хочешь, сказку расскажу?
— Настасья Филипповна, я же уже не маленькая, — возмутилась девочка.
Она никак не могла заснуть. А у Настасьи, наоборот, от усталости слипались глаза.
— Вы мне вчера погадать обещали, — вспомнила Нина.
— Ночь на дворе.
— Вот и хорошо, ночью интереснее. Тем более, надо не позже именин.
Настасья тяжело вздохнула. Ей не хотелось идти на поводу у Нины.
— Настасья Филипповна, пожалуйста! Погадаем — и сразу спать.
— Нина, уже очень поздно. Давай в другой раз.
— Гадать нужно в именины или накануне. А потом желание уже не сбудется. Настасья Филипповна, ну пожалуйста!
Гувернантка помотала головой.
— Тогда я одна, — упрямо сказала девочка. — Всё равно буду гадать.
Настасья забеспокоилась. «Не дай бог опять выкинет что-нибудь. Нет, нельзя оставлять её одну».
— Настасья Филипповна, — умоляюще проговорила Нина.
— Потом сразу спать? — строго спросила Настасья.
Девочка радостно закивала.
— Хорошо. И как гадать надо? — уточнила гувернантка.
Нина вскочила с кровати, засуетилась.
— Нужна свеча и два зеркала, — воодушевлённо проговорила она.
Нина взяла с трюмо зеркало на подставке, второе вынула из комода. Оба были крупными, в золочёных нарядных рамах. Девочка установила их одно напротив другого на кофейном столике так, чтобы отражения образовывали коридор с каждой из сторон. После Нина поставила свечу меж двух зеркал.
В памяти Настасьи вспыхнуло мимолётное воспоминание, как её, девятилетнюю, отправляли к тётке в деревню. Местные девчушки любили собираться вечерами и гадать на суженого-ряженого.
«Ничего дурного не будет, просто детская забава», — заключила Настасья.
— Теперь надо зажечь свечу, — сказала Нина.
— А потом? — уточнила гувернантка.
— Потом сказать слова. Я дальше объясню, — поведала девочка.
— Откуда ты это знаешь? — серьёзно спросила Настасья.
— Знаю, и всё, — уклончиво ответила Нина.
— Нина, откуда?
— Настасья Филипповна, скажу, только если пообещаете, что мы погадаем и что ругать не будете.
Настасья нахмурилась, но всё равно утвердительно кивнула.
— Это я у папеньки подслушала случайно.
«Что за околесица?» — подумала Настасья.
— А ты мне сказала, что старая дама тебе про гаданье говорила.
— Говорила. Только не мне, а папеньке. Настасья Филипповна, не сердитесь. Я не подслушивала, это случайно вышло. Давайте погадаем, у меня уже всё готово.
Гувернантка потёрла глаза, потом виски и подумала, что всё же нужно будет побеседовать с Ниной о тактичности и чужих разговорах.
Настасье ужасно хотелось спать.
Нина зажгла свечу.
— Садитесь вот здесь, — указала девочка.
Настасья устроилась на коленях рядом с Ниной, напротив одного из зеркал. Отражения формировали причудливый коридор. Пламя свечи колыхалось, образуя множество отдаляющихся огоньков. Свеча словно уходила вглубь зазеркалья, уменьшалась, терялась в потустороннем мире отражений.
В полумраке комнаты блики играли на зеркале трюмо. Кулон на шее Нины ловил свет свечи, сверкая красными всполохами.
— В чём суть гаданья? — шёпотом уточнила Настасья.
— Можно загадать одно желание. Он исполнит просьбу, — сказала Нина.
— Кто? — не поняла девушка.
Вместо ответа Нина проговорила, пристально глядя в зеркальный коридор:
— Мамона, явись. Мамона, приди. Мамона, проявись.
Настасья недоумённо посмотрела на девочку.
— Ш-ш-ш, смотрите в коридор, — сказала Нина, не отводя глаз от зеркала.
Девушка уставилась на зеркальные отражения.
«Что за чепуха?!» — крутилось у неё в голове.
Ничего не происходило, только свеча стала потрескивать и чадить.
«Неужели Андрей Андреевич вёл разговоры о подобной ерунде?» — недоумевала Настасья.
Имя, произнесённое Ниной, казалось зловещим и смутно знакомым. Но девушка не могла припомнить, где слышала его раньше. Воспоминание ворочалось на краешке сознания, но не желало проявляться.
«Что-то библейское?» — спросила себя Настасья.
Пока она размышляла, комната неуловимо переменилась. Стало холодно, будто все окна были открыты. Полумрак превратился в непроглядную тьму. Метался огонёк свечи.
Настасья раскрыла рот, но не успела вымолвить ни слова, как вдруг пламя вспыхнуло на секунду, а после свеча загорела ровно. Раздался скрип.