Глядя ему в спину, она думала: «Отличный день, несмотря на дурацкий паспорт, всё равно отличный». Все тревоги о доме показались ей пустыми.
Никита зашёл к себе, а Лера так и осталась в коридоре. Неожиданно к ней пришла мысль: «Почему бы не сходить на третий этаж». Теперь все странности казались глупыми, на улице светило солнце, тёплый весенний вечер был в разгаре. «Просто осмотрюсь, — рассуждала девушка. — Почему бы и нет? Посмотрю на комнату и пойму, какая всё это ерунда».
Лера решительно зашагала к лестнице.
Теперь мрачный обветшалый коридор третьего этажа уже не казался таким страшным. Из сохранившихся фрамуг над дверьми и узкого окна в конце коридора лился вечерний рассеянный свет. В прошлый раз Лера бродила здесь в потьмах и не смогла оценить масштабов разрухи. А теперь воочию увидела, что бывает, если в доме никто не живёт. Имей третий этаж постояльцев, дыры залатали бы, стены покрасили, а гнилые доски заменили.
Однажды Лера бывала в оставленном доме в Москве. Он был очень стар и мешал расширению ветки метро. Жильцов расселили, а здание ожидал скорый снос. Тогда Лера удивилась брошенной мебели и посуде. Конечно, всё было старым и, по-видимому, никому не нужным. Но то впечатление девушка запомнила надолго. Казалось, будто жители похватали самое ценное и выбежали прочь, как при пожаре. Здесь было так же. Проходя мимо снятой с петель двери, Лера заглянула внутрь: небольшая вытянутая комната, трещина на оконном стекле, остатки чайного сервиза на подоконнике, всюду пыль, полуразвалившийся шкаф, панцирная койка, истлевший ковёр на стене.
Девушка набрала воздуха в грудь и двинулась дальше. Чёрная облезлая дверь была распахнута настежь, словно приглашала войти. Лера опасливо шагнула в комнату. Сквозь ветхую ткань на окнах проникал тусклый закатный свет. Пылинки плясали в солнечных лучах. По размеру комната была точь-в-точь как её, только окон на одно больше. Сломанная советская мебель валялась по углам. У стены одиноко стоял шифоньер. Его дверца повисла на петлях, открывая пыльное нутро. «Ничего особенного, просто старый хлам», — сказала себе Лера. И всё же, несмотря на дневной свет, ей было не по себе. К заколоченному досками окну кто-то придвинул кресло, спинкой к входу. Вероятно, именно его силуэт так напугал девушку в темноте. Кресло когда-то было бордовым, а теперь стало тёмным от пыли и грязи. Лера подошла ближе, желая убедиться, что это оно стояло здесь в ту ночь.
Половина стекла отсутствовала. Сквозь оконную прореху в комнату врывался ветерок с улицы. Осторожно ступая по скрипучему полу, девушка успела рассмотреть обшивку кресла. Местами швы разошлись, наружу торчал поролон. Лера видела лишь спинку, и в голову пришла странная мысль, будто за ней скрывается что-то. Затхлый запах усиливал тревожные ощущения. Девушка окинула комнату взглядом: ничего, тихо. Она судорожно выдохнула и в несколько порывистых шагов подошла к заколоченному окну. Сквозь щели досок виднелась улица. Свет из окна полосками падал на обшивку кресла. На пыльной велюровой ткани Лера увидела лакированную коробочку с камеей.
— Какого чёрта! — вслух воскликнула она, потянулась к шкатулке.
«Я убрала её в буфет. Откуда она здесь?» — ошарашенно думала Лера.
Поднеся к лицу, она осмотрела шкатулку. «Это точно она», — поняла девушка.
Инстинктивно откинула крышку, внутри лежали высохший мотылёк и дохлая муха.
Лера почувствовала, как ноги становятся ватными. Её повело, она пошатнулась.
Всматриваясь в содержимое шкатулки, не доверяла глазам.
«Что за злая шутка?! Кто вообще мог знать про детские секретики?»
Лера не хотела верить в происходящее, потому лихорадочно искала логичное объяснение увиденному.
Она повертела шкатулку в руках, закрыла, положила обратно. Девушкой овладело ощущение нереальности, будто комната, кресло и лакированная коробочка только снились ей.
Где-то позади скрипнули половицы. Лера обернулась: в комнате никого. Сердце забилось в груди. К лицу прилила кровь. Девушке стало холодно и жарко одновременно.
Скрипы больше не повторялись. Лера уставилась на шкатулку. Вдруг вспышкой в сознании пронеслось воспоминание:
— Не говори никому, что мы дружим, — попросила Нина. — Про меня не говори. Пусть это будет нашей тайной.