— Дочка, надолго ты у нас?
Лера остановилась, пожала плечами.
— Не знаю. Наверное, девять дней справлю, потом уеду.
— Ты, если что, спрашивай, не стесняйся. У нас на кухне график дежурств висит, — сказала старушка и пояснила: — Кто когда в общих помещениях убирает. По кухне ты уж знаешь. Ох, беда-беда, всё меньше нас, стариков, остаётся.
— Хорошо. Спасибо, — произнесла Лера дежурную фразу и потащила дальше своё ведро.
В комнате она рьяно принялась за уборку. Сначала ей даже стало легче, мысли будто испарились от монотонной работы. Но горечь утраты вернулась, когда дело дошло до шкафов. Перебирая бабушкины вещи, Лера расчувствовалась. Ей хотелось расплакаться от нахлынувших воспоминаний.
Вытирая пыль с книжных полок, уронила фотографии. Те стояли без рамок, прислонённые к книжным корешкам. Лера расставила их как попало, закрыла стекло. В шкафчике буфета нашла бабушкин блокнот с рецептами, огладила кожаный переплёт, положила на стол. На трельяже в жестяной шкатулке хранились советские украшения: клипсы, бусы и броши. Лера помнила, как в детстве любила перебирать эти нехитрые сокровища. В тумбе трельяжа имелось второе дно. Девушка по наитию нащупала его рукой. Бабушка не раз упоминала, где хранит самое ценное. Внутри: деньги, сберкнижка, крохотный свёрток. Лера дрожащей рукой развернула тряпицу. В ней был кулон и записка. Кроваво-красный камень в оправе из чернёного серебра выглядел зловеще и одновременно удивительно притягательно. Искусно выполненные серебряные ветви оплетали багровый кристалл. Лера не видела прежде такого кулона, но было нечто смутно знакомое в блеске рубиновых граней.
«Что за камень?» — недоумевала она, любуясь.
Девушка даже поднесла его к окну, чтобы лучше рассмотреть, совсем забыв о записке. Он не походил на советские синтетические рубины: камень отличали несовершенства и слишком простая огранка. Кулон не был крупным, но казался массивным. Солнечные лучи проникали вглубь кристалла и терялись там, камень словно светился алым изнутри.
Как-то неожиданно набежали тучи. Схлынуло наваждение. Лера отвлеклась от кулона, вспомнила про записку.
На тонком, пожелтевшем от времени листке бабушкиной рукой было выведено: «Не надевай». Дальше текст терялся, но удалось разобрать неясное «бес». Чернила сильно выцвели, последнюю пару слов девушка и вовсе не смогла прочесть. Лера так и сяк крутила записку в руках — ничего.
«Без или бес? — вглядывалась в листок она. — Не надевай. Не надевать без чего?»
Оставив бесплодные попытки, Лера положила деньги в кошелёк, а сберкнижку и кулон обратно, в потайное место трельяжа.
«Что это вообще значит? Не надевай».
Очевидный смысл фразы девушка отмела сразу. Лидия Петровна не из тех, кто стал бы советовать, по какому поводу надевать украшения, и тем более хранить пустяковую записку вместе с деньгами.
«Это было для неё важно», — поняла Лера, но сил на разгадывание тайны не осталось, слишком тяжёлым был день.
Девушка, как могла, быстро закончила уборку, повалилась на диван. За окнами вечерело. Тучи слегка разошлись, и кое-где алели всполохи закатных солнечных лучей. Быстро темнеющее небо и яркие пятна на старых фасадах: вот что видела она через три узких высоких окна.
Дух пыльной старости уступил место навязчивому запаху бытовой химии. И это успокоило Леру. Она ощутила мимолётное чувство контроля над этим местом.
Есть не хотелось, девушка думала налить себе чаю, но идти на общую кухню не было сил.
«Если я тут задержусь, нужно будет купить электрический чайник», — подумала она, прикрыв на минутку глаза.
Лера проснулась от неудобной позы и холода. В открытые окна задувал ночной холодный воздух. Девушка не сразу поняла, где находится. Ей то ли снилось, то ли чудилось, будто она дома, в собственной спальне. Но здесь тёмный потолок взмывал высоко над головой, в окна светил жёлтый электрический свет. Фонарные столбы равнялись высотой со вторым этажом старинного особняка.
Девушка поёжилась, потёрла руками лицо.
Оконные рамы надрывно скрежетали, когда Лера закрывала их одну за другой. Во мраке комнаты ей стало неуютно. Мобильник показывал полчетвёртого утра. Девушка уснула как была, в одежде, на незастеленном диване. Она стащила со спинки дивана подушку, легла обратно. Теперь сон не шёл. Лера ворочалась какое-то время в темноте, потом взяла в руки телефон, проверила сообщения и почту. С горечью подумала, что через два месяца ей сдавать роман, а работы предстояло минимум на четыре.