Адиль смотрел на Моро в темно-синем кожаном комбинезоне на красной дорожке и читал по губам речь теят в такт психоделической музыке, насиловавшей его тонкий слух:
“… проклинаете мое поведение? Отрезали мой ослабевший язык, сломали кости. Смотрю, как вы пришли и разрушили все. Проклинайте мое плохое поведение, я пришел домой и верну свое”, – Адиль почувствовал что-то знакомое в этом немудреном тексте теят. Как будто давно его ему кто-то учил.
– Гипан Моро, – руки Валя машинально взлетают в приветствии теят. И Валентин очнулся и вышел из транса, о котором напоминала только тяжелая головная боль. В последнее время они случались все чаще и чаще по непонятной причине. Делегат Альянса в ответ смотрит с брезгливостью и отвращением. С прекрасным воспитанием Альянса, представляя отрезанный язык мерзкого создания, не принадлежавшего миру канона. Постоянная нелюбовь общественности к союзу Моро и Дукай никуда не делась с годами, и с легкостью перенеслась на него.
В зоне, закрытой от репортеров, опустился полумрак, замелькали мертвенно-зеленые лица, оголенные части тел, отражавшиеся в бокалах. Освещенным остался только подиум, по которому торжественно вышагивали безмолвные, но блестящие зеленым тени моделей. Сдержанные аплодисменты, алкоголь, разговоры о нарядах и связях, чья-то грудь лежит на его коленях, а чьи-то руки обхватили бедра, якобы от увлеченного разговора с его соседом справа. Приглушенное освещение скрывало все. Валь замер каменной статуей, такой же, как и люди вокруг. Показ успел закончиться, а освобождать его не спешили: соседи приросли к нему своим прерывистым шепотом, липучими вопросами и клейкими конечностями, – или ему так казалось, учитывая непривычно близкую дистанцию с незнакомцами.
На месте подиума осветили круг, в который встал кто-то, держа гитару и наигрывая известную мелодию. Клон-официант низко склонился и передал Валентину флейту, приглашая присоединиться к певцу. Права отказа не было, но предлог сбежать от соседей появился, он пытался вспомнить, когда в последний раз брал в руки флейту, но предпочел сесть публично в лужу, тем более на коктейле все было не так уж строго.
Удивительно, но освещение падало так, что определить певца не было возможно, голос же уютными раскатами наполнял зал, несмотря на то, что пел он полную чушь о любви, очевидно, насмехаясь над текстом и мелодией и вот вместе с ним ему надо было играть на флейте в дуэте.
– Эта Война осталась позади,
Я больше не боюсь, – неожиданно пропел певец на вранском, выведя зал из оцепенения. Валя фальшиво вступил на флейте, явственно ощутив отвращение своего неожиданного партнера по дуэту. Валь почувствовал с ним солидарность. Он быстро нащупал аппликатуру флейты, выправляясь и вплетая мелодии в их импровизацию. Через минуту, он плюнул и сел за привычное пианино, где дела пошли веселее. Только он все равно проиграл и в наказание за испорченное его фальшивой нотой удовольствие гостей ему споили три бокала, – уходя, он заметил, что играл клон. Полностью человекоподобный, в отличие от обслуживающего персонала планетных станций. Валентин случайно заметил серийный номер на лице партнера по игре, представляя унизительность подобного. Он осознавал, что хотели унизить Моро в его лице, но они неправильно истолковали отсутствие клонов и роботов в их окружении. Не брезгливость руководила Белой при принятии этого решения, в чем Валя был уверен.
Не рискнув возвращаться к липучим соседям, он направился выполнять туры вежливости и наводить мосты. Новых казусов в первой половине вечера не возникло:
– Гипан Моро, оказывается, пошел по стопам отца, и разбирается в музыке. Признаться, я раньше думал, что Вы ограничились прыжками на помосте, а Вы ещё и по канону воспитаны, – его прошлый знакомый по переговорам улыбнулся.