– Валь, я отменила десерт сегодня. Если ты потолстеешь, потеряешь форму и не сможешь участвовать в шоу, нам придется платить неустойку, – Стелла вертела в руках рюмку, пока Бела разливал коньяк, их же производства, не предлагая его внуку.
Валентин закончил играть этюд и вытер платком, увлажнившиеся ладони: нервишки пошаливали, когда его слушали родственники. После папы было стыдно даже осквернять инструмент, хотя бабушки и дедушки утверждали, что любили его игру. Диане тоже нравилось сидеть за клавишами, подыгрывать и петь. Ей так хотелось на сцену, что она уже пятилетней девочкой держала игрушечный микрофон и пела перед всеми зрителями музыкального фестиваля Джюльбера. Как она влезла на эстраду, знал только Валентин, отвлекший тогда ведущего на себя, чтобы сестра проскочила за рампу.
– Бела, налей игруну. Пусть лучше пьет, чем ест, это в тебя у нас такая коала родилась! Ни разу даже в ночной клуб не сходил, – делано возмутилась Стелла.
Валентин зевнул и потянулся к рюмке:
– Стелла, даже если моя жопа будет выпрыгивать из штанов, ее никогда не соотнесут с божественной гипаной Марецкой! За тебя, Стелла, нагнувшая Совет Безопасности Альянса и выпотрошившая из их трупа право на очистку Катарини!
– За тебя, душа моя! – поддержал Бела. – Кто нашего бомжа свяжет с гипаной, не использующей вторую фамилию. Ты же идеал элегантности, куда нам!
– С кем я связалась, – закатила глаза Стелла, и Валентин с удивлением понял, что этот жест он позаимствовал у нее. Вот она заправила светлую прядь за ухо: она всегда носила удлиненное каре с челкой, сколько он ее помнил. К бабушке с дедушкой он с самого детства обращался только по имени. Как можно их ассоциировать со стариками. Таких, как они, зовут только по имени, – Валя в очередной раз испытал прилив дикой нежности к своим специфическим родственникам.
– Валь, психиатр приедет сегодня вечером, – неожиданно вставил Бела. – Не волнуйся, все будет так, как ты решишь. Я и так, знаю, что произошло, поэтому никаких моих волевых решений.
– Если я захочу отомстить? – оторвал глаза от рюмки Валентин, продолжая прокручивать ее между пальцами.
– Придется мстить не родившимся потомкам, – тонко улыбнулся старший Моро. – Никакого кровопролития, разумеется, мы им не уподобимся, но человека уничтожить так легко: один донос, одно участие в несанкционированном собрании, выговор на работе, отсутствие взятки вышестоящему, перекрыли доступ к счетам и список можно продолжать до бесконечности.
– Там явно что-то нехорошее, – пробурчал Валентин, залпом закончив коньяк, и слегка надувая щеки.
– Хомячок, лучше бы высказал свое мужское мнение о моем платье на открытии фестиваля, – заметила Стелла. – Если у тебя не никаких дел, я жду тебя на нем и на коктейле после!
– Если ты снимешь свои лодочки, тебя никто не узнает, – ответил Валь, недовольный упоминанием детского прозвища.
– Тебя уже даже как гимнаста не узнают: только как героя несуществующей в природе операции.
Валь пожал плечами: ему было лень спорить. Нервишки тонко пошаливали: он боялся визита психотерапевта, если он раньше предпочел зарыть те воспоминания, но при этом помнил выстрел в голову отца, его крик, приказывающий ему бежать, кровь на асфальте, бешеный стук сердца и пульса, свои заплетающиеся ноги, руку, затянувшую его в машину, а тут он решил забыть? Что за малодушие?
– Валь, ты не сам решил забыть, секта, куда ты вляпался, спровоцировала потерю памяти. Терапия по восстановлении памяти долгосрочна, поэтому ты отложил решение вопроса, – угадал его мысли Бела. – Я на тебя не давил: просто отправил в Омальский универ.
– Я – не сектант, – хмуро ответил Валентин. – Откланиваюсь, – он с грохотом закрыл дверь в столовую, выпуская пар.