— Кстати, а кто эта женщина? Вон та, одетая, как подросток, хотя на вид она старше самого Мафусаила? Типичная старая проститутка! Хотя она уже успела так наклюкаться, что ее заберет первая же патрульная машина, если ей вздумается в таком виде выползти на панель.
— Это моя мать.
Брови Вивьен взлетели вверх, и ее сходство с Робертом снова бросилось мне в глаза.
— Правда?! Какой ужас! Боже мой, Диана, я искренне вам сочувствую!
— Спасибо.
Как раз в этот момент моя матушка проделала хорошо знакомый мне трюк. Не знаю, как это у нее получалось… легкое, почти незаметное движение плеч, и ее загоревшая до черноты пышная грудь заволновалась, словно море в грозу, бурно вздымаясь под завороженным взглядом ее собеседника. Вивьен негодующе фыркнула. Головы все повернулись в нашу сторону.
— Сил нет смотреть на подобное зрелище! — громогласно возмутилась Вивьен. — Подумать только — вы и она! Невероятно!
— Диана! — Сияя улыбкой, ко мне с распростертыми объятиями устремился Питер. — Как чудесно снова увидеть тебя, любовь моя! — громко воскликнул он. А уже на ухо тихонько добавил: — Господи, как это было ужасно! Ты просто вообразить себе не можешь, какое облегчение вновь оказаться рядом с нормальными, разумными людьми! Представляешь, Джорджио стянул у Джерри Добни кое-какие безделушки! Тот поднял страшный шум, и теперь его ищет полиция. Дорогая, нам пришлось бежать!
— О Питер, что ты говоришь?! Эээ… кстати, познакомься, это Вивьен Вестон, матушка Роберта. Вивьен, это Питер Голденбой.
— Прелестное имя, дорогая, — проворковал Питер, целуя Вивьен пальчики. — В точности как у кинозвезды. И так вам идет! — Питер повернулся ко мне. — Знаешь, что этот идиот стащил? Какие-то побрякушки вроде запонок… портсигар, еще что-то. И вдобавок набросок Гойи!
— Господи помилуй, Питер! — в ужасе зашептала я. — Так дальше продолжаться не может! Этот негодяй испортит тебе жизнь. Не можешь же ты теперь вечно скрываться!
— Теперь он для меня ничто. Сказать по правде, во всех других отношениях, кроме постели, от него всегда было больше беспокойства, чем пользы. И кстати, я не верю ни единому его слову насчет Корреджо.
Джорджио, войдя в дом вслед за Питером, прислонился к одной из колонн, оглядывая холодным, оценивающим взглядом всю компанию.
— Знаешь, оказывается, у него совершенно бешеный темперамент. Он поклялся, что прибьет меня, если мне вздумается его бросить! А ты ведь знаешь, как я ненавижу насилие! Я тут подумал… если мы вернемся назад в Лондон, может быть, там мне удастся от него ускользнуть. Незаметно затеряться в толпе, ну, ты понимаешь? В конце концов, у меня куча друзей, о которых он не знает. Я мог бы пока пожить у них. А как только он подыщет на мое место кого-то другого, естественно, с деньгами, кто согласится его содержать, — я спасен!
— Ох, Питер, все это так ужасно, просто передать тебе не могу! Бедный ты мой, бедный! Обещай, что в следующий раз будешь осторожнее, хорошо? Пусть это будет тебе уроком.
— Милая девочка, ты так тревожишься обо мне! — прошептал он, порывисто сжав мне руку. — Ну, а как насчет тебя, любовь моя? — Поинтересовался он, заметив направляющегося к нам Роберта. — Ты обещаешь, что в следующий раз тоже будешь осмотрительнее.
— Кажется, пришло время перекусить, — перебила его я, заметив, что миссис Баттер, держа перед собой блюдо с картофелем, нервной рысцой устремилась к столовой. — Роберт, приглашай всех к столу.
Следующие полчаса потребовали от меня напряжения всех сил, а поэтому пролетели незаметно. Уже почти покончив с лососем, изо всех сил стараясь перепилить твердый, как камень, хребет, я вдруг почувствовала, как по моей шее скользнули чьи-то губы.
— Привет, Чарльз, — не оглядываясь, бросила я.
— Как ты догадалась, что это я?
— Ну, знаешь ли, это было не трудно! В конце концов, большинство гостей я почти не знаю, так что вряд ли кому-то из них пришло бы в голову меня целовать. Особенно в шею. Отсюда вывод.
— Как приятно, что хотя бы в этом меня невозможно перепутать с другими! Позволь, я тебе помогу.
— Думаю, я заслужила небольшой отдых, — пробормотала я, благоговейно любуясь, как он ловко разделывает сочную розовую лососину.
Я уже повернулась, чтобы выйти, но тут рука Чарльза ухватила меня за запястье. Потом он слегка прикрыл дверь, так чтобы нас не было видно, и порывисто прижал меня к себе.
— Чарльз, что ты делаешь?! В конце концов, это званый вечер в приличном обществе, а не задний ряд какого-то дешевого кинотеатра!
— Кажется, ты забыла все, чему я тебя научил. Ну что ж, с удовольствием напомню тебе.