Мой новый дом располагался у самого края озера, слева разрастается сосновый бор, а справа цветистый луг террасами сходит к реке. Перед фасадом разбиты клумбы, вокруг них дорожки, плавно переходящие в тенистые аллеи. Само двухэтажное здание в крайней степени асимметрично. С одного боку его перевешивает башенка с застекленной ротондой; с другой стороны примыкает оранжерея в полтора этажа; с третьей возвышается флигель с крутыми скатами крыш, а четвертый угол усечен и преобразован в крыльцо с огромным балконом над ним. Вот такая конструкция. От этого и виды из окон открываются самые разнообразные, на нескольких уровнях и с разным разворотом. И почти возле каждого окна стоит письменный стол.
— Теперь ты сможешь выбирать пейзаж, который будет тебя вдохновлять, — говорит Веня.
— И стол, за которым будет удобнее, — добавляет Саша.
Теперь они держатся вместе, стараясь не оставаться со мной один на один. Под тем предлогом, чтобы не мешать мне знакомиться с обстановкой, они уходят вдвоем, так и не сказав, когда вернутся. Как все изменилось! И обратно не повернешь. Не вернуть те времена, когда капюшон на куртке уже был домом или когда мы жались друг к другу, страдая от холода, а не от того, что сказать было нечего. Мне нужно снова привыкать к существующему положению вещей, к ребятам, к номеру дома 854ж, надеюсь, последнему в чехарде бесконечных переселений. Отсюда я уже никуда не уеду. Хватит! Напутешествовалась.
Лежу на кровати в кромешной темноте ночи и прислушиваюсь к новым ощущениям. Новые тени, шорохи, запахи — теперь все они мои, и я долго не могу уснуть. Мне кажется, что если я сейчас усну, то забуду что-нибудь очень важное из этого набора. Однако усталость перебарывает разум. И я засыпаю. И вижу сон… Вижу все свои дома, которые гоняются за мной по очереди. Сначала крошечный шалаш на тоненьких ножках-веточках. Он так хрупок, что рассыпается по дороге, даже не приблизившись ко мне. Но тут же возникает деревянный сарайчик, пыхтящий кривобокой трубой, и устремляется в погоню. Ему также не суждено догнать меня. Не выдерживая сотрясений, одну за другой он теряет доски и вскоре исчезает, будто и не было. Следующий — маленький кирпичный. Он хоть и прочен, но слишком неказист и невысок, поэтому безнадежно отстает. Когда отлетает веранда, он совсем останавливается и уступает место четвертому дому — двухэтажному, большому и тяжелому. У него колоссальный размах шагов, и в два счета он накрывает меня бетонной коробкой фундамента. Хорошо, что есть подпол, иначе меня раздавило быв лепешку. Атак я только получаю удар по голове. С полок летят банки с огурцами и Сашкиным любимым крыжовником. Я вся в крови и варенье, но спасаюсь, вылетая через двери наружу. Лежу на земле, а мимо проносятся Сашины и Венины дома и еще неизвестно чьи, видимо, наши общие. Они наступают мне на руки, на ноги, на спину. Я кричу от боли и пытаюсь подняться. А приподнявшись, вижу вдалеке рыжеватое пятно — мой последний дом, стремительно нарастающий и готовый разделаться со мной без сожаления. С ним мне не справиться, наши силы слишком неравны, и я тупо смотрю, как растут передо мной его силуэты. Но чем ближе он становится, тем отчетливее я понимаю, что, оказывается, дом-то пустой. Что сложен он не из кирпичей, а из осенних листьев, гонимых ветром. Потому так быстро движется он и накрывает меня своим листопадом, даже не задевая, и я прохожу сквозь стены, а он все летит…
Разбудил телефон. Саша интересовался, как я спала.
— Все хорошо, кроме снов.
— Сны — явление временное, не обращай внимания. Твоя литература долговечнее. Мы читали, как гремело твое имя далеко отсюда. И книги новые читали. Они гораздо лучше предыдущих, потому что правдивее. Тебе нужно продолжать в том же духе.
Я продолжаю. Чтобы вновь почувствовать тягу к творчеству, пришлось отказаться от всего — от дальних и ближних поездок, на которые тратится море эмоций, от покупок и обновок, от прогулок на яхтах, чревоугодия и гостей, от развлечений вообще. Даже от любви, которая легла на бумагу, да так и осталась там. Перед тем как садиться писать, я стреляю в тире. Тир недалеко от моего дома, и я хожу туда каждое утро вместо зарядки, чтобы обрести твердость руки и точность в мыслях. Потом брожу по комнатам, выискивая всякие мелочи, достойные лечь в основу какого-нибудь образа. Становлюсь бытописателем, у которого все строится на отношении к вещам. Хотя сами вещи меня уже мало интересуют. Я не обращаю внимания на их особенности. Какая разница, какого цвета будут обои в летней спальне, на мои сны это не повлияет.
— У меня завтра генеральная репетиция новой оперы, — сообщает Веня по видеотелефону мне и Саше. Теперь мы можем общаться втроем, не вставая каждый со своего любимого стула. — Вы приедете?