— Ну вот, — подытоживаю я, чтоб уж заснуть спокойно. — Осталось полкрыши и дверь, и дом готов.
Саша качает головой. Снова нет? Опять что-то надумал?
— Сначала будем делать кровать, — заявляет он.
— Какую кровать? — у меня сон как рукой сняло. — Нам что, спать негде?
— Как раз есть где, — ухмыляется Саша. — После дождя луж много, и мы в них спим.
— Если у нас будет полноценная крыша и дверь, дождь сюда не проникнет, — не сдаюсь я. — Веня, а ты что молчишь?
— Что я могу решать с такой рукой? Постараюсь поскорее поправиться. Тогда у нас будет и кровать, и крыша.
Я хочу отвернуться от них, но некуда, один справа, другой слева. Тогда просто закрываю глаза. И уже нет ни крыши, ни дома вообще. Мой ночной мир закрыт со всех сторон, закупорен чернотой. Нет ни одной лазейки для воров, нет даже дырочки между мной и всем остальным миром, через которую можно просунуть нож.
Работа кипит
Лето — мое любимое время года. Это, должно быть, оттого, что у меня низкий коэффициент и любовь к другому сезону для меня недоступна. Даже весна воспринимается только как преддверие лета. Конечно, ведь мы еще так зависим от его щедрости. Мы — это все жители здешних краев, пребывающие между нищетой и небытием. Летом мы резко богатеем и уверенно переходим в категорию нищих, ибо в тепле не нужно заботиться об одежде и термоизоляции дома. Наши индексы повышаются сразу на несколько пунктов — пока только мысленно, но это позволяет испытывать нечто вроде удовлетворения.
Нам с Сашей некогда оглядываться по сторонам. Мы вкалываем за троих, пока Веня не залечил руку. Город строится, постепенно раздаваясь в ширину. Лето также способствует его оздоровлению. Он прооперирован землекопами, все болезни из него извлечены и увезены в неизвестном направлении, и он готов к возрождению. Растревоженная земля дышит ровно и свободно. Ее теплые комья так и липнут к сандалиям. Пока мы месим ногами почву, руки заняты замесом бетона. Мы с Сашей работаем бетономешалками — так называется наша профессия. У каждого по ящику, куда ссыпают цемент, песок и щебенку, заливая все это водой. Мы интенсивно мешаем эту вязкую жижу лопатами. Так продолжается довольно долго, потом ящики забирают для заливки фундамента, а нам приносят следующую порцию.
Дом будет большой, в несколько этажей, и этим порциям нет числа. Лопата вязнет в бетоне. Кажется, он и меня засасывает потихоньку, а солнце еще и подталкивает сверху горячими ладонями. Так и норовит окунуть с головой в ящик. Кисти онемели от нескончаемого движения, превратились в два стальных рычага. Слышу сзади знакомые шаги — не Саши, а Вени. Он пришел на подмогу. Предлагает помочь. Нет, просто постой рядом, мне от этого легче, говорю я. Он стоит, подбадривает, рассказывает что-то смешное, но я не смеюсь — у меня уже голова кружится от вращательных движений. Даже забываю, в какую сторону я мешала. Веня напоминает. Ну вот, вроде бы все. Это была последняя порция. Веня льет на руки воду, в какой-то момент мне кажется, это не вода, а бетон. Я отдергиваю ладони, но быстро понимаю свою ошибку.
Потом освобождается Саша, мы вместе едим и отправляемся на базар. Саша, как всегда, уже все рассчитал — для кровати нам понадобятся шесть досок, два бруса по метр двадцать на ширину ложа и подпорки с перекладинами. На все про все имелось один рубль шестьдесят копеек: семьдесят моих, девяносто Сашиных. Это с лихвой покрывало затраты на стройматериалы, и оставалось еще семьдесят копеек. Минус десять монеток, естественно, на хлеб. А вот на что еще потратить — тут мы затруднились с ответом. Решили, на что глаз ляжет у всех троих, то и возьмем.
После прочеса нескольких рыночных рядов мы остановили свой выбор на трусах. В шестьдесят копеек как раз укладывались три пары, кем-то, правда, уже ношенная, но не суть. Иметь трусы в здешнем обществе престижно, благопристойно, полезно, наконец, просто гигиенично. Продавец нижнего белья представил нам широкий спектр вариантов, различающихся цветом, размерами и полом. Мне приглянулись белые, среднего размера, женские. Ребята взяли черные, средние, мужские.
Мы идем вереницей по дороге, нагруженные досками и в трусах. В них я чувствую себя увереннее. Теперь у меня под платьем не голое тело, а дополнительная одежда. Так и хочется задрать подол и продемонстрировать кому-нибудь. Но руки заняты — прижимаю к бедрам концы трех досок. Противоположные — в правой руке у Саши, левой он удерживает еще три доски, продолжение которых, не считая подпорок и брусьев, несет Веня. Нас мутит от переизбытка древесины. Но зато наш дом скоро увеличится еще на шесть фрагментов. Кровать — это ведь тоже гигиенично и представительно. Чем валяться на земле… Надо быть выше. И весеннее половодье теперь до нас не доберется. Молодец все-таки Сашка. Я оглядываюсь и улыбаюсь ему. Он подмигивает в ответ, хотя сам уже еле идет…