- Алло… Катя? Привет.
- Домовой, сто лет тебя не слышала!
- Ты где пропадала, старушка?
- В отпуске была, старик, - рассмеялась Катя.
- Ммм, понятно. Как отдохнула?
- На даче. Раком.
Домовой рассмеялся:
- Ну, как положено. У тебя сегодня на доставке кто?
- Мишка и Костя.
- Хорошо.
- Диктуешь?
- Да, пиши… Вина красного сухого пару бутылок. Пофиг какого. Помидорок полкило, огурчиков полкило, пару пачек пельменей, минералки три по полтора, сигарет блок Мальборо красного… и тортик себе, какого пожелаешь. Это тебя с первым рабочим днем, чтоб не так горько было.
- Ах ты жук, Домовой. Спасибо. Через часок жди. Мишку пошлю.
- Спасибо, Кать.
- Пока!
Короткие гудки. Домовой задумчиво посмотрел на телефон, сунул его в задний карман, уставился красными уставшими глазами в телевизор. Вечернее солнце приклеилось сонными бликами к экрану так, что только в углу было видно часть Копатыча, махавшего лопатой.
Домовой взял из холодильника банку пива, открыл, отпил глоток, поставил на стол, оглядел коробки.
- И где же мой скотч….где этот сраный скотч… - Пробормотал он, оглядывая комнату. Потом он в течении часа заклеивал коробки и составлял их в коридоре, подписывая маркером. Получилась стопка почти до потолка. Сел на пол по-татарски скрестив ноги, выудил откуда-то из обувной полки тетрадный листок мелко исписанный его корявым почерком, и тыкая в каждую коробку, стал сверять со списком. Удовлетворительно кивнул, смял листок, запустил в урну. Попал. Улыбнулся, пересел в кресло, сделал большой глоток пива, глянул на мониторы, довольно кивнул.
За неделю Домовой рассчитывал довести до конца этот Новосибирский заказ, получить деньги и свалить в Москву. Контракт на год подписан, его ждут, фронт работы определен. Его ничего не держало. Семьи нет, друзья все онлайн, дом - лишь место для работы, сна, книг и компьютеров. Собрал рюкзачок - и свободен. Редко кто в сорок лет чувствовал себя таким свободным. А, да, тут еще могилы родителей. Надо бы Нинке сказать, чтобы посматривала за ними. И Нинка… Вроде и любовь, вроде и родная душа, постель делят десять лет, но все равно чужой кусок - за мужем, двое детей, своя семья. Как все просто! У каждого свой ломоть жизни, который нужно сожрать персонально, никому не отломишь, не поделишься, не угостишь.
Трель звонка в дверь.
Доставка.
Домовой забрал пакеты с продуктами, заплатил таксисту в чумазой медицинской маске упавшей на подбородок, закрыл дверь.
Нужно приготовить ужин. На двоих. Сегодня приедет Нинка. Опять веселая, озорная, довольная всеми гранями жизни. Вот у кого жизненных сил и оптимизма на маленькую страну хватит с запасом. Что бы не случилось в жизни, у нее все было хорошо. В прошлом году сломала ногу в Шерегеше - супер! Месяц отдыха на больничном! Нинка светилась от счастья: “Буду валяться в кровати законно и скулить! Буду гонять своего по магазинам и с пылесосом по квартире!” “Своего” - это мужа, который был старше на 15 лет, носил старомодные очки и кожаный портфель. Положение обязывало - бюрократ. Клерк. Зам зама какого-то департамента в администрации города. Он не любил Нинку - проявлял любовь. Так положено. Она ж жена. Он любил сыновей. Нинка не любила “своего”. Просто не любила. Никогда. Это был партия. Залет, свадьба, дом на окраине города, машина, деньги. Но профессию врача скорой помощи она не бросила. Просто из принципа.
Кухня Домового ожила. Журчала вода, скворчало мясо на сковороде, в духовке румянилась картошка “по-деревенски”, салатики уже стояли, ожидая заправки. Домовой любил готовить. У него во время этого отдыхал мозг, как он утверждал. На самом деле он получал удовольствие от того, что творил что-то материальное. В его работе с проектами, чертежами, трехмерной графикой не было видно результата, который можно было потрогать руками. Это вносило некий дискомфорт и неудовлетворенность. А вот кухня… Он поставит перед Нинкой блюдо с нежнейшей телятиной с тонкой хрустящей корочкой, ткнет в него вилкой, и скажет:
- Вот! Это я сделал! - И сразу все становится на свои места. Он творец, блюдо - творение. Ешь и ощущай вкус и аромат, чувствуй, как тело наполняется ощущением сытости, легкой лени и приятной тяжести.
Домовой улыбнулся, сел на подоконник.
Солнце проваливалось в закат.
Около подъезда на скамейке - коренастая сгорбленная фигура. Мужчина курил, стряхивая пепел себе под ноги. Бросил в урну окурок, тут же прикурил следующую сигарету. Черные брюки “комбаты”, черная футболка, черные кроссовки. Сосед. Полковник. Он видел его в форме всего раз - полгода назад, когда они с женой переехали в их дом. Полковник в полевой форме руководил разгрузкой вещей из машины.