- Мам, просто выслушай, пожалуйста. Хорошо? Я очень виновата перед тобой, перед Саней. Правда. Тебе лучше знать.
Ольга Николаевна поставила стакан на стол, посмотрела на дочь, подперев ладонью щеку:
- Ну, доченька, давай, начинай защищать своего братца. А я послушаю. Перебивать не стану. Что ты еще там новенького выдумала, чтобы выгородить этого засранца. Говори.
Лена налила себе полный бокал вина, выпила, выдохнула.
- Ты помнишь, я училась в Новосибирске?
- Конечно! Ты училась, а он тут неизвестно чем занимался…
- Мама, все не так, все совсем не так. Я уехала в Новосибирск, поступила, отучилась полгода. Потом стала пропускать, просто забивать на учебу.
Ольга Николаевна подняла брови.
- Я кололась, мам. Тяжелыми. У меня был передоз. Откачали…
Ольга Николаевна побледнела, схватила за руку мужа:
- Вань, что она несет? Она не в своем уме. Что за бред?
Иван Макарович, похлопал ее по плечу:
- Слушай, Оля, слушай. Она говорит, то, что было. Давай водочки?
Ольга николаевна кивнула, выпила подряд две рюмки, уставилась на дочь, процедила:
- Не ври. Вот так взяла и начала колоться. Вот просто потому, что чужой город, свобода, и некому присмотреть…
- Я уже тут, до Новосиба, полтора года, где-то, сидела на таблетках.
- Каких таблетках, Лена?
- Нет, не на лекарствах. Тоже наркота, но в таблетках. Как тебе объяснить? Она полегче просто, при желании можно скрыть, что употребляешь. Ну, не суть. Когда я в больнице очнулась, не важно почему, я позвонила Саньке. Он просто спросил меня, мол, все, край? Потом приехал. В тот же день. Забрал меня из больницы, ну, и там началось. Полный винигрет. Он стал разгребать все мое дерьмо. Мент, слава богу, он знал, что делать. Задержаться пришлось ему на две недели. На работе ему что-то там суровое сделали. Не знаю, выговор строгий, чтоли, в общем чуть не уволили, что он не выходил на службу. Он это все по телефону решал. От меня не отходил. А меня ломало жутко. И долгов у меня было столько… Тебе лучше не знать…
Ольга Николаевна вцепилась в руку Ивана, и смотрела огромными глазами на дочь.
- За это время он устроил меня через своих знакомых в клинику, разобрался с долгами, договорился в универе об академе. Сделал все. Все, что мог, мама. А на все это нужны были деньги. К вам он не пошел бы. Он продал бабушкину квартиру. Пока он со мной возился, все сделала Настена. Она и квартиру продавала, и съемное жилье искала, и переезжала, Санькины сослуживцы помогали во всем, ну и. Это я сука, мама, а Не Саня. Я. Прости меня. Прости, пожалуйста.
- А ты… - спросила Ольга Николаевна, дернув мужа за рукав.
Иван Макарович, приобнял за плечи жену сказал на ухо:
- Да я об этом узнал спустя года три. Ленка рассказала. Тебе не говорили, Оль. Ну… Сердце тебе дробить? Ленка для тебя свет в оконце. Ну, сама понимаешь… - Повернулся, махнул рукой. - Егор, пошли подышим.
Егор молча встал, вышел в прихожую, обулся, хлопнул дверью. Иван Макарович за ним.
Солнце ушло. Стало свежо. Мужчины молча курили. Из подъезда вышла Лена, подала пиджак Егору.
- Все, мама сказала, праздник окончен.
Она поцеловала отца, обняла, и шепнула на ухо:
- Спасибо, папа. Я хоть могу дышать.
Иван Макарович погладил дочь по голове.
- Ладно, езжайте.
Иван Макарович выкурил еще одну папиросу, потом полчаса сидел на лавке,наблюдая, как гаснет небесный свет, как темнеют кусты и деревья, как зажигается свет в окнах дома напротив, как комары начинают жужжать над ухом. Май. Бушует весна. Во всех своих проявлениях.
Иван Макарович выкурил еще пару папирос.Дома уже давно погас свет.
Когда он вошел в квартиру, там стояла тишина. Стол убран, посуда вымыта, полный порядок. И тишина. Он тихонько приоткрыл дверь спальной. Жена спит. Мерно дышит. Ночник горит, окно открыто. Вяло шевелится тюль. Иван Макарович аккуратно прикрыл дверь, прошел на кухню, открыл окно, взял бутылку коньяка, сорвал пробку.
Он полночи сидел на стуле перед подоконником, пил, курил, смотрел в тьму ночи и думал. Думал и вспоминал. Проносились многие события из их жизни. Хорошие, плохие, они летели, как пейзажи за окном поезда, иногда останавливались, как на полустанке, и тогда старик их рассматривал внимательно, тщательно изучая каждую мелочь. Но в основном - летели, неслись, мелькали…
…Ивана разбудил телефонный звонок. Он, еще совсем не трезвый, десяток секунд ориентировался в пространстве и времени, потом взял сотовый с подоконника, ответил:
- Да, сын, что случилось?
- Все хорошо, пап. Мама звонила…
- А сейча сколько времени?
- Половина пятого, пап.
- Вот блять, уснул на стуле на кухне…
- Бывает, - усмехнулся Санька. - Что у вас произошло?
- Да ничего, Сань, поспорили о методах Макаренко и Сухомлинского. А что?
Санька хмыкнул:
- Да ничего. Плакала, просила прощения за что-то, я так и не понял. Сказала, что всех нас любит и обязательно ждет сегодня в гости.
Иван Макарович улыбнулся.
- Ты чего молчишь, пап?
- Все хорошо, сынок. Ждем тебя. Сегодня же будете?
- Да, все в силе.
- Ну, все, сын, ждем. Давай, пока.
Сын положил трубку.
Сзади послышался голос:
- Ты чего, старый, сидя спишь? Спина-то не казенная… Хоть бы закусывал, ирод, наготовлено на роту.
Ольга Николаевна, в белой ночной рубашке, подошла к окну, обняла мужа, поцеловала в затылок:
- Иди спать уже. Завтра надо до Саньки успеть в недвижимость…
Иван Макарович кивнул.
- Вань, налей-ка мне коньячку. И пошли спать…