Дом, словно услышав мысли Голикова, заскрипел, а в темное окно как будто кто-то бросил горсть пыли. Голиков поежился.
«Ща он тебя здесь грохнет, - приплыла в мозг очередная мысль, - расчленит, рассует по пакетам, и будешь ты, Голиков, по разным контейнерам лежать!»
Наконец дверь отворилась, и вышел Саныч.
- Ты мне скажи - товаром интересуешься? – спросил он. Пакеты торчали у него в кармане.
- В смысле? – Голиков не отводил глаз от пакетов.
- Мандарины нужны?
- А… ну, не отказался бы, - Голиков дурашливо заулыбался.
- Так забирай пол-ящика. Мне-то куда целый? Испортятся нахрен, жалко. Я и брал с расчетом на тебя. Или лучше еще денег дать?
Пол-ящика мандаринов? Перед Новым Годом? Голиков не помнил точно, сколько стоят сейчас мандарины в магазинах, но сегодня он не сильно упахался, чтобы вот просто отказаться от такого количества свежего лакомства. И жена будет рада.
- Не, лучше мандаринами, - сказал он, гыгыкая.
- Тогда вот тебе пакеты, набирай! – и Саныч сунул ему кучу полиэтилена.
Но то ли руки еще не отошли и немного тряслись, то ли в сумерках этого странного дома Голиков протянул свою длань не так и не туда – но пакеты он не удержал, и они, выскользнув из пальцев и чуть-чуть взлетев, плавно перелетели деревянные поручни и стали медленно опускаться.
- Вот ты валенок! – Саныч аккуратно перегнулся через перила. – Дуй за пакетами, а то у меня больше нет.
- Да я мигом!..
Голиков, невзирая на скрип лестниц, с той же дурацкой улыбкой на устах метнулся вниз. Не сразу, но он понял, что тут стало как-то потемнее, но его в данный момент больше волновали пакеты. Он склонился, пытаясь руками нащупать полиэтиленовую плоть, но ничего не выходило. Разогнувшись, он хотел было окрикнуть Саныча, но слова сами по себе застыли в его горле.
Лестницы не было!
Голиков не видел ни ступенек, по которым он только что бежал, ни тусклого окошка, которое видел пару минут назад, ни… ничего. Перед ним была темная стена. Ее можно даже было потрогать руками, что Голиков с брезгливостью и сделал.
- Саныч! Са-а-аныч! – все же прокричал он.
Обычно никто напрямую в фирме к начальнику так не обращался, но тут была совсем другая ситуация. Но ничего в ответ Голиков не услышал. Кроме какого-то неприятного скрипа, очень похожего на тот, который он слышал ранее.
Покрутив головой по сторонам, он вдруг разглядел перед собой длинный, слабо освещенный коридор с дверями по сторонам – так, как это он однажды видел, будучи в гостях у старой тетки, которая жила в не расселенном бараке. Или в коммуналке – он уже не помнил, так давно это было, а он был совсем маленьким, и тогда ему было очень страшно. Да и теперь становилось немного жутковато.
«…да что это за хрень?»
Стоять на месте было нестерпимо неприятно, и Голиков двинулся вперед, вдоль дверей. Под ногами скрипело. «Странно, - подумал Голиков, - без ящика ведь иду». Он прошел уже почти половину коридора, когда сзади услышал писклявый голос:
- Это ты тут кричал?
Он повернул голову. Одна из дверей была открыта, и бабка с палочкой смотрела на него. Из открытой комнаты доносилась какая-то знакомая песня про Владивосток. Голиков подошел к бабуле.
- Я кричал. А где лестница?
Бабка неожиданно резво ткнула палкой его в живот. Палка оказалась металлической, и стало так больно, что Голиков согнулся.
- Ах ты гад! – завизжала старушенция. – Я из-за тебя фильм не посмотрела.
- Какой фильм? – выдавил из себя Голиков. – У вас там песни…
- Ты передо мной сидел, весь квадратный, а зачем мне смотреть на черный квадрат?
- Чего? – Боль вроде отпустила, и Голиков начал выпрямляться. – Ты что, старая, сбрендила?
- Она с дурки удрала, не видифь, фто ль? - кто-то пробасил сзади. – Пофли накатим.
Голиков обернулся, потом поднял голову. Прямо перед ним стоял высокий мужик, весь расписанный наколками, с открытым ртом, в котором не хватало десятка зубов и откуда конкретно разило.