- Пофли? – снова предложил мужик.
Голиков посмотрел за спину «расписного». Там тоже была открытая дверь, но оттуда ничего не звучало.
- Не, - помотал он головой, - мне бы лестницу найти.
Боковым зрением он увидел, как открывается еще одна дверь, потом еще. Местные жители выходили посмотреть на того, кто привнес смуту в их тихую обитель. Здесь была женщина с большим котом на плечах; военный в майке и накинутом сверху кителе; очкастый и толстый юноша; две некрасивых близняшки лет двадцати; какой-то спортсмен в адидасовском костюме… В голове Голикова промелькнуло одно слово: «Паноптикум».
- Товарищи…
«…блин, почему товарищи? Ну, а как? Да черт с ним, неважно…»
- Товарищи, - Голиков откашлялся и продолжил: - Извините за беспокойство. Я пришел к вашему соседу, который живет этажом выше, но спустившись, не нашел лестницы. Можете ли вы мне…
- Ты чо лепишь, урод? – противным женским голосом выпалил толстяк. – Какой сосед? Сверху крыша. Ты откуда, гнусь?
- Ну-ка рассказывай, падла, как сюда попал, - военный смотрел на него со злобой. – А то грохну.
- Пофли накатим? – настаивал «расписной». Остальные просто негромко роптали.
Потом местные замолчали и стали медленно надвигаться на него. Причем, если не считать частого дыхания собравшихся и песни, которая доносилась из бабкиной комнаты,
«…кто ее поет-то? Про Владивосток, женский голос, знакомое что-то… блин, о чем ты думаешь, Голиков, совсем, что ли, крышняк поехал? Тебя ведь сейчас тут бить будут…»
то никаких звуков больше слышно не было – даже половицы под всеми этими людьми не скрипели. Дом будто вдруг застыл.
Безусловно, драться Голикову в жизни приходилось, но не с такой кодлой сразу, поэтому он начал по возможности пятиться, пока не уперся в угол. Слева была темнота проема, противоположная тому месту, откуда он вроде как пришел, справа – одна из стен с дверьми, некоторые из которых были открыты. А перед ним – почти десяток местных, почему-то очень на него сердитых.
Вариантов было немного. Либо драться до смерти («…а ведь убьют!»), либо забегать в какую-то комнату и там закрываться («…баррикадироваться, вот только где ключи?»), либо прорываться в темноту («…а что там?»).
Думать надо было быстро, тем более что местные приступили к активным действиям. Военный вдруг поднял правую руку, и оказалось, что в ней зажат нож.
- Убью падлу! – процедил он и кинулся на Голикова. Но не дошел – палка резвой бабки уперлась ему прямо в грудь.
- Он мой! - заверещала бабуля. - А ты, кусок, сейчас полетишь Москва-Владивосток!
Старушенция как следует размахнулась и почти пересекла военного поперек, но тут перед ним выскочила одна из близняшек и приняла удар на себя. Громко чпокнула сломанная ключица, что перевело страдалицу в состояние шока. И это было только начало. Некрасивая сестра, увидев произошедшее, издала трубный рев и вцепилась в лицо бабке. Обалдевший от всего военный уже не успел отвести нож, которым он хотел поразить напавшую на него старуху, и втемяшил его в спину близняшки-2. Этого не смог перенести толстяк, который сзади накинулся на военного, подмял его и стал душить – что разозлило женщину с котом, которая огрела очкастого припрятанной до поры скалкой, отправив его в нокаут. Военный начал подниматься, но в этот момент «расписной» с криком «Никто не пьет!» вытащил нож из спины второй близняшки и вбил его в грудину военному. Спортсмен тоже не стал долго стоять в стороне и отработанной двойкой послал на пол женщину со скалкой, не приняв при этом во внимание того, что за хозяйку заступится кот – и уже через секунду лежал рядом с пострадавшей, пытаясь отбиться от когтей пушистого монстра…
Голиков допетрил, что местным не до него. Он быстро шагнул налево, в темноту. Некоторое время он шел практически наощупь, пытаясь найти лестницу. Звуки позади ясно давали ему понять, что альтернативы в направлении движения у него нет. Но лестницы он так и не нашел. Зато он нащупал какую-то ручку, потрогал стыки – это оказалась дверь. Голиков решил ее выломать, навалившись плечом, но она с небывалой легкостью открылась, и он бесформенным кулем выпал на улицу. Вокруг была тишина. Где-то наверху светила луна. Голиков посмотрел на нее, потом собрал немного снега в горсть и поводил им по лицу. Руки его дрожали.
- Повеселился? – раздался сзади насмешливый голос Саныча.