Впустив и усадив гостью, молодая женщина села напротив, готовая бороться за своего Прошу до конца.
Елизавета, улыбаясь, протянула ей коробку:
— Настенька, это тебе.
— С чего это? — ответила Настасья. — Мне ничего от Вас не нужно.
— Я тебя понимаю… — стараясь сохранять спокойствие, сказала Елизавета Францевна. — Но ты должна понять и принять то, что… то, что… В общем, у меня будет ребёнок.
Насте понадобилась вся её воля, чтобы не закричать, но она справилась:
— Поздравляю.
— Ты, наверное, догадываешься, кто отец моего будущего ребёнка?
Настя опустила голову, и закусила губу, чтобы не расплакаться.
— Очень прошу тебя, Настенька, голубушка, отступись. Ради ребёночка… — услышала она словно издалека голос Елизаветы. — Бог пошлет тебе за это другого жениха. Ну скажи, зачем тебе немой? В Холмах нет тебе равной по красоте…
— Уходите… прошу Вас. Оставьте меня! — крикнула Настя, не в силах сдерживать нахлынувшее отчаяние.
Краузе встала, и больше не говоря ни слова, вышла.
Сон
Утром, придя на службу, Илья Иванович обнаружил у кабинета двоих мужчин в штатском — на посетителей они были не похожи. На двери, где раньше висела табличка с его фамилией, теперь красовался светлый прямоугольник, а сама дверь была опечатана.
— Лазарев? Илья Иванович? — весело осведомился невысокий, в круглых очках.
— Он самый! — подобострастно проворковал подоспевший Плешков.
— Вам надлежит проехать с нами, товарищ Лазарев! — всё также весело сообщил очкарик. Мужчины вывели Илью Ивановича через чёрный ход, где была припаркована машина, окружённая вездесущими мальчишками.
«Андрейка! Кланяйся от меня сестре моей, Александре Ивановне!» — успел крикнуть Лазарев одному из детей, но тут же получил быстрый удар в живот. Так его, согнувшегося пополам от боли, запихнули на заднее сиденье. Машина, заурчав, рванула с места, подняв облако пыли. Больше Илью Ивановича никто не видел.
Александра Ивановна, надев очки, изучала бумаги, что передал ей брат. Глаза болели и слезились, буквы сливались, но она досконально изучала каждый документ. Вдруг в окошке появилась чумазая рожица соседа Андрейки.
— Баба Саша, дядю Илью арестовали! — крикнул пацанёнок, вытирая нос тыльной стороной ладони. Александра Ивановна выпустила из рук очередную выписку и почувствовала сильную боль слева. Она молилась об одном: чтобы не умереть сейчас — просила Бога дать ей ещё немного времени. Боль отступила.
Александра Ивановна сложила бумаги обратно в конверт, и, перевязав тесёмкой, спрятала в сундук. Тося сидела тут же на скамье, и старуха ещё раз поблагодарила Бога, что не дал умереть на глазах больного ребенка.
Вечером пришла с работы Катя, и, уложив Тосю спать, Александра Ивановна позвала дочь к себе.
— Вот что Катенька… — я, наверное, скоро умру.
Катя открыла было рот, но мать опередила её:
— Не перебивай! Помнишь, Илья дал мне конверт? Так вот… Оказывается, предпоследней владелицей дома, где погиб наш мальчик, была Елизавета Краузе, впоследствии Скуридина!
— Это, судя по всему, была бабка нашего Владлена! Так вот, она продала дом некому Юкельзону, и, что интересно, очень дёшево. Новый владелец не успел даже сделать там ремонт — одна из балок рухнула и придавила его насмерть. Родственники погибшего из суеверия хотели продать дом, но не успели — грянула революция и все они уехали из страны… — Вот! — Александра Ивановна протянула дочери пожелтевшие закладные. — А это свидетельство о крещении Елизаветы и выписка о венчании…
Катя поднесла бумагу к глазам и вернула матери.
— Но почему? Почему погиб наш мальчик? Кто его убил? Разве не Олешенко?
Александра Ивановна покачала головой:
— Я не знаю… никто теперь не знает… если только не спросить у самой Елизаветы Францевны. Я помню, тетка Наталья сказывала мне про немецкого доктора, и дочь его… не помню, что именно, но говорила, что дом их проклят, и род их… тоже. Владлена род, понимаешь?!
Катя смотрела на мать широко открытыми глазами:
— А как же нам узнать? Вряд ли Елизавета Францевна жива!
Александра Ивановна пожала плечами:
— Кто её знает… Здесь есть выписки о смерти Прохора Скуридина (тридцати лет отроду представился, от пьянства), а о ней ничего… Ей должно быть сейчас около девяноста лет, коли жива. Ты-то помнишь, ничего тебе Владлен про свою бабку не рассказывал?