— Всему своё время, голубушка Александра Ивановна…
Утопленница
Тётка Наталья велела Саше присматривать за опарой, а сама, накинув платок, выбежала за околицу. Сашенька почувствовала неладное — вдоль их забора к реке торопились односельчане, лица их были хмуры, до слуха девочки долетело слово «утопла». Сашенька, забыв про квашню, взобралась на скамейку и высунулась по пояс в окошко. Мимо как раз пробегала соседская девочка Любашка. Заметив Сашеньку, она остановилась и крикнула, показывая рукой в сторону реки: «Санька, айда со мной на реку! Там тётенька утопла, батя сам багром из воды тащил!»
Саше очень хотелось поглядеть. Она проверила опару и решила, что успеет, пожалуй, сбегать посмотреть одним глазком на утопленницу.
Когда девочки прибежали к реке, там собралась почти вся деревня. Толстый мужик со свекольно-красной физиономией то и дело покрикивал на ребятишек, сновавших вокруг накрытого рогожей тела. Видны были только бледные ноги покойницы, а бесенятам хотелось увидеть больше, чтобы потом пугать друг друга страшными историями у ночного костра. Сашенька заметила Наталью, и, стараясь не попадаться ей на глаза, спряталась за широкой спиной краснорожего старосты. Из разговоров Саша поняла, что утонувшая — Настасья, та самая, которую раньше считали самой красивой на селе, и про которую в последнее время в Холмах говорили всякое: иной раз такое, что маленькой девочке вовсе не надлежит слышать.
Один из мальчишек, по кличке Сметана, зацепил крючок к рогоже, которым было накрыто тело несчастной. К крючку была прилажена ниточка. Пока один из ребят отвлекал полицейского, Сметана тянул за нитку, обнажая раздувшийся от долгого пребывания в воде труп молодой женщины. По тому, что все, как один, стали осенять себя крестным знамением, жандарм понял: что-то не так. Но было поздно: покойница лежала нагая, а виновника её последнего позора и след простыл.
Сашенька во все глаза смотрела на мёртвую Настасью и никак не могла поверить, что перед ней — первая красавица Холмов. Расталкивая зевак к утопленнице подбежал немой, он опустился перед трупом на колени, сорвал с себя шапку и, закрыв ею лицо, завыл. Краснорожий было хотел встрять, но немой не обратил на него никакого внимания. Трясущимися руками он закрыл бледное тело грубой рогожей и долго сидел подле, склонив голову и глухо подвывая.
Монахиня Евстолия
Евстолия между тем вернула Александру Ивановну из прошлого, сказав:
— У нас родился сынок Кирюша, и Прохор женился на мне, но любил только её, Настасью. После её смерти он совсем потерял интерес ко всему, зачах и вскоре отправился следом. Моя вина. Мне остаётся лишь молиться в надежде, что меня убогую, недостойную, услышит Господь и помилует их.
Монахиня умолкла. Александра, словно громом поражённая, не могла произнести не слова.
— А у меня вот внучка больна. Очень, — услышала она свой голос, словно издалека.
— Оставь Тосю и Катю здесь, — внезапно предложила Евстолия. — Девочка поправится.
— Но… Катя не согласится! — горько сказала Александра Ивановна.
— Согласится! — уверенно сказала Евстолия. — Увидишь.
Она проводила Александру Ивановну до комнаты, где спали Катя с Тосей, и, пожелав Александре Ивановне доброй ночи, ушла, оставив легкий запах лавандового масла.
Утром незнакомая молодая трудница проводила их в трапезную. Послушницы уже позавтракали и спешили по своим делам. Александра Ивановна пыталась глазами отыскать среди них Евстолию, но так и не смогла. После трапезы игуменья повела их, как обещала, на монастырское кладбище. Среди могил, где под простыми деревянными крестами находили своё последнее пристанище обитательницы монастыря, была выложена каменная дорожка. Могилки были аккуратно прибраны и усажены разноцветными люпинами. Наконец, игуменья остановилась у одного из крестов, ещё не успевшего почернеть от снега и дождя. Разобрав на дощечке, прибитой к кресту, имя, Александра Ивановна чуть не до крови прикусила губу, хоть и ожидала увидеть его.
— Под крестом сим и покоится монахиня Евстолия, — сказала игуменья. — В миру известная как Скуридина Елизавета Францевна.
— Скажите матушка, а у Вас есть ещё кто-нибудь с таким именем? — спросила Александра Ивановна, больше для порядка, чтобы как-то преподнести игуменье ночное происшествие.