Её мать, Александра Ивановна, внимательно следила за дочкой и за зятем. Прошло пять минут — Владлен не появился, и она тихо последовала за ним.
Опасения были не напрасны: она нашла Владлена в комнате, перед Тосей. Обезумевший мужчина сильно тряс дочь за плечи, заглядывал ей в лицо и громко шептал:
«Что там было? Скажи! Не молчи… Тося… Что ТАМ СЛУЧИЛОСЬ?»
Голова девочки болталась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Александра Ивановна крепкой рукой схватила сзади зятя за рубашку:
«Что же ты, аспид, делаешь?» — Она отшвырнула его от внучки с такой силой, что Владлен отлетел на пол. И откуда только сила взялась!
— Тосенька! — Она погладила внучку по светлым стриженым волосам:
— Папа не хотел, не ведает, что творит… Ох, горюшко! — Александра повернулась к зятю. — Ступай, милый, ступай.
Владлен продолжал сидеть на полу, обхватив могучими руками кудрявую голову.
— За что нам такое? За что?! — вскинул он на тещу покрасневшие глаза. По щекам струились непролитые на похоронах слезы.
— Бог ведает, — ответила Александра Ивановна.
— Бог?! Что это за бог, который позволяет убивать детей? — Владлен сжал кулак и потряс им над головой. — Нет никакого бога!
Александра Ивановна перекрестилась и строго посмотрела на зятя:
— Владлен Кирилыч, будет пить-то. Иди лучше Катю поддержи.
Мужчина тяжело встал и медленно вышел из комнаты.
На следующий день он, придя в свою артель, начал подбивать мужиков отправится в злополучный дом на Коминтерна. Это оказалось непросто — артельщики в целом идею поддержали, но когда доходило дело до личного участия, у каждого находились срочные дела. Лишь двое приняли приглашение, и то в надежде, что Владлен не пожалеет горячительного — этими героями стали вконец спившийся Витька Косой и Максим Плотников — здоровенный мужик, славившийся в поселке своей скупостью и никогда не упускавший случая выпить на дармовщинку. Условились после работы встретиться перед злополучным домом, в котором погиб Миша.
Скуридин не стал сообщать домашним о своем намерении, только предупредил, что задержится — мол, работы много.
Владлен
Родители назвали его в честь Владимира Ленина, взяв первые буквы от имени и псевдонима вождя мирового пролетариата, и мальчик сызмальства гордился этим.
Его мать, Кирилл Скуридин привез из Узбекистана, отвоевав у басмачей. Это была немногословная и спокойная женщина. Потом, когда отец пропал без вести, Джамиля удивила всех: оставив единственного сына на воспитание двоюродной тетке мужа, вернулась в УзССР — просвещать женщин Востока — одурманенных и обездоленных. Там-то её и настигла пуля недобитого бандита.
Мальчик вырос на руках у двоюродной тётки. Несмотря на то, что тётка была очень набожна, Владлен в Бога не уверовал, скорее наоборот. Сколь ни уговаривала его тетка принять крещение, он лишь раздражённо отмахивался. Вспомнил о Боге лишь раз — когда жена рожала сына. Роды были очень тяжёлые, ребенок занял неправильное положение — фельдшер и акушерка разводили руками. Катя мучилась почти десять часов и потеряла много крови. Тогда он взмолился. В первый раз обратился он к тому, кого на протяжении жизни отталкивал и часто хулил. И оно, чудо, случилось! Вскоре потерявший надежду Владлен, не веря ушам своим, услышал слабый писк: у него родился сын!
Малыша немедленно забрали в детское отделение, но зато позволили новоиспечённому отцу взглянуть на Катю.
Он вручил жене нехитрый букет осенних цветов, которые за время долгого ожидания заметно пожухли, а она улыбнулась ему потрескавшимися губами:
— Спасибо. Отвернись, не смотри на меня. Я некрасивая.
— Ты у меня лучше всех! Спасибо за сына. Ты это брось… Ты у меня самая красивая, Катька… моя Катюша! — Нагнувшись, он поцеловал жену и поспешил выйти, чтобы она не заметила выступивших слез.
Сейчас глаза Скуридина были сухими. Он нервно курил, то и дело поглядывая на старые, с треснутым циферблатом часы — единственную вещь, оставшуюся ему на память об отце. Товарищи задерживались. Наконец, появился Витька Косой и молча пожал Владлену руку. На шее у Витьки был грязный, выцветший шарф, который связала его мать ещё до того, как её репрессировали. Вот на горизонте появилась могучая фигура Максима — судя по походке, он уже успел пропустить где-то стакан-другой дешёвого портвейна. Что ж такого? Угостили.