— Молчать! Дура… Я же хочу нам жись обеспечить, Лидка! — Он опять икнул и стукнул кулаком по столу. — Немчура, говоришь? Что с того? Ну, поживу с ей полгодика — для виду, а потом… а потом уедем мы с тобой, Лидуся, к морю. Домик купим… заживём! Я же, Лидусь, только твой, знаешь ведь! — «Лидуся», закрыв глаза, с глупой улыбкой на увядающем лице слушала эти соловьиные трели, раскачиваясь всем телом в такт словам, пока последняя фраза не заставила её спуститься с небес на грешную землю: «Пива принесла чтоль?»
Лидия достала из буфета початую бутылку мадеры и зло прошипела:
«Звиняйте пан, пыва нет», — и сердито сдув упавшую на глаза прядку рыжих волос, выложила припрятанный козырь.
— Нету ни фига у твоей Лизки за душой. Немчура-то всех обманул, оставил дочке только дом, и то до тех пор, пока мамхен её не заявится. Так то!
Сенька схватил подругу за руку повыше локтя:
— Брешешь, сука!
— А вот и нет, а вот и нет, пусти, а то заору! — Лида высвободила руку, потирая наливающийся синяк: — Дурак ты, Сеня! Ой, дурак!
Тут она увидела, что сожитель медленно встает, и в глазах его появляется пустая и чёрная муть. Завизжав, выскочила Криворучко вон из собственной квартиры — чтобы вернуться, когда «дролечка» выжрет остатки мадеры и будет глушить жёлтую канарейку Фифочку громким раскатистым храпом.
Бродила Лидия в тот день по всему городу, обошла уж всё и вдоль, и поперёк, пока, наконец, ноги не привели её к клинике Краузе. Она посмотрела на занавешенные тёмным сукном окна, и в голове её родилась дерзкая мысль: «Что, если прийти сейчас к этой Лизхен и…» Что дальше Лидия не знала, но идея её захватила, и она решила действовать по обстоятельствам — «как бог на душу положит».
Она остановилась перед дубовой дверью и три раза постучала оловянным молоточком по латунной пластине. Долгое время никто не открывал, но вскоре за тёмным сукном блеснул свет. Скрипнула дверь, и в проёме показалось маленькое, словно скукоженное, старушечье лицо, подсвеченное дрожащим светом масляной лампы. «Хто тут?» — Старуха близоруко щурилась на гостью.
— Мне нужна фроляйн Краузе, где она? — замогильным шёпотом произнесла Лидия. Она заметила, что её тон произвёл нужный эффект на старую перечницу, потому как та перекрестилась свободной от лампы рукой и прошептала неуверенно: — Хозяйка болеет, просила не будить. Но я разбужу её, коли надо…
Лидия пожалела, что не навела заранее справки и не узнала имени старухи. Могло бы получиться бесподобно! Но…
— Иди… иди… разбуди мою милую Лизхен и скажи ей, что я вернусь к ней. А ты сама-то, небось, признала меня?! — последние слова госпожа Криворучко произнесла таким тоном, что бедная старая женщина вздрогнула, и, не оглядываясь, засеменила в комнату хозяйки. «Воображаю, как испугается проклятая немчура», — ухмыльнулась Криворучко.
Дожидаться результата Лидия не стала, и, сорвав овации невидимых зрителей, театрально поклонилась, и, словно шаловливая девчонка, перепрыгивая на ходу большие лужи, побежала домой, где ошалевшая от храпа канарейка раскачала клетку, и та, упав на ковер, открылась, к большой радости кота Барсика…
Лидия легла под бок вонючего, развалившегося на тахте Сеньки, и, обняв его, уснула счастливая — если не считать бедную Фифочку, день выдался на редкость удачным.
Пасха
Александра Ивановна воскресным утром встала чуть свет: помолившись, замесила тесто для пирожков и достала заготовленный с вечера кочан капусты. Нарубив его, она поставила горшок с капустой в печь, и, погасив свечу, села отдохнуть. Положив руки на колени, она прислонилась спиной к тёплой стенке печи. Уже почти рассвело, когда ей показалось, что за окном мелькнула тень. Послышался шорох. Александра Ивановна нашарила в кармане очки, нацепила их на нос. Так и есть, почудилось — всего лишь ветка старой яблони царапает стекло, надо бы спилить, всё одно яблоня старая, не плодоносит.
Александра закрыла глаза и сама не заметила, как задремала. Вдруг кто-то тронул её за плечо, и она, открыв глаза, увидела бледное личико внучки. «Там была другая бабушка», — еле слышно прошептала она и словно растворилась. Александра Ивановна тряхнула головой, закрыла и снова открыла глаза — вокруг никого. Из кадки пытается убежать тесто, пахнет упревшей начинкой для пирожков. Показалось? Александра Ивановна примяла упругое тесто, и, вытерев о передник руки, на цыпочках прошла в комнату, где спали Катя с Тосей. Девочка дышала ровно — сон её был глубок. Александра Ивановна поправила сбившееся одеяло и осторожно вышла.