— Ты не ошиблась? Это действительно была она? Моя мать? Ты вообще видела её когда-нибудь?
Кузьминична потупилась и молчала.
Лизхен отпустила старуху, и, накинув халат, побежала к дверям. Но фантома и след простыл, за дверью никого не было. Лизхен, пытаясь выровнять дыхание, пошла в кабинет отца. Там был идеальный порядок — покойный любил, чтобы всё лежало на своих местах. Повинуясь какому-то странному чувству, Елизавета направилась к дубовому столу и стала выдвигать ящики, вываливая их содержимое прямо на стол. Это были бланки рецептов, аккуратно рассортированные по алфавиту истории болезней, какие-то папки, исписанные латынью аптекарские списки. Она не знала, чего именно ищет, но искала.
Один ящик был заперт на ключ, который отец всегда носил с собой — и вероятно, ключ так и остался у него на шее. Заскрипев зубами, Лизхен взяла из кучи предметов, вываленных на столе, нож для писем, и, вставив лезвие между столом и ящиком, надавила. Нож согнулся, и, в конце концов, сломался. Попытки открыть замок шпилькой тем более ни к чему не привели. Свечи, горевшие на камине, зачадили, и тогда она, подняв глаза на портрет отца, висевший над столом, сказала:
— Ну-с, папенька, довольны теперь?
Доктор Краузе смотрел на её попытки открыть ящик, насмешливо щуря безресничные глаза, но Лизхен была не из тех, кто быстро сдаётся. Она окинула взглядом комнату и решительно подошла к камину. Вынув прут из каминной решётки, она взвесила его в руках, и что есть мочи стукнула им по столешнице. Откинула прут, взяла топор, которым отец, бывало, раскалывал слишком крупные поленья, и принялась методично рубить. Через полчаса обезображенный стол был побежден: она добралась до вожделенного ящика…
Внутри оказалось не бог весть какое сокровище — заржавевший маленький ключик и медальон с портретом матери, который отец отобрал у Лизы через несколько дней после исчезновения супруги. Девица, запыхавшись от проделанной работы, в изнеможении опустилась на кресло и стала напряженно думать, какой замок мог бы открыть этот ключ. Она вертела его в руках так и эдак, но ничего путного не приходило в голову. Тогда она, завязав ключ с медальоном в платок, вышла из папенькиного кабинета и направилась в свою спальню.
Следующий день она не могла думать ни о чём, кроме злополучного ключа. Она прикладывала его ко всем замкам, к шкатулкам, к дверцам в буфете, которые никогда не закрывались — все без толку: ключик не подходил ни к одному замку, найденному в доме. Тогда она решилась спуститься в подвал, которого боялась с детства. Когда-то отец закрыл маленькую Лизхен в подвале за то, что она разлила чернила на его столе, и ей пришлось провести там самые страшные часы своей жизни.
Внизу находилась топка, трещавшая и горевшая, как казалось ей, адским пламенем, возле неё возвышалась гора угля, а у стен были свалены клетки, в которых отец когда-то держал подопытных кроликов и мышей. Летом печь использовали редко — злые языки поговаривали, что доктор сжигает там трупики нерожденных детей. Зимой приходил истопник, но сейчас его не было, и Елизавете пришлось спуститься в подвал в обществе Кузьминичны.
Она оставила старуху у открытого люка, сама же, взяв масляную лампу, спустилась вниз. Остывшая печь зияла чёрной пастью, пахло отсыревшим углём и глиной. Лизхен осмотрелась, но не обнаружила ничего такого, что можно было бы закрыть на замок. Она прошла вдоль стен по периметру подвала, посветила за клетками… Ничего.
Перед глазами стояло насмешливое лицо отца. Елизавета ещё раз осмотрела помещение — она никак не могла понять, что же изменилось с тех пор, когда она была здесь в последний раз. Она закрыла глаза и вернулась в тот день, когда, дрожа от страха, сидела на одной из клеток, вздрагивая всем телом. Внезапно она увидела всё так явно, словно это было вчера. С тех пор мало что изменилось — та же печь, те же подпорки, врытые в землю, и откидывающие страшные тени на земляных стенах клетки. Но уголь… чёрная гора угля была насыпана слева от печи, а не справа, как сейчас. Елизавета еле сдержалась, чтобы не взять лопату и не приняться раскидывать уголь сразу, сейчас. Она не могла этого сделать: наверху покашливала старуха. Отряхнув руки, Елизавета поднялась по лестнице, молча закрыла подвал. Хорошенько подумав, она решила найти себе помощника, неболтливого и надежного. Выбор пал на Прошку Скуридина: он будет идеальным подельником: сильный, а главное — немой.
Вечером того же дня Лизхен отправилась в кузницу, где работал Прохор. Она с восхищением наблюдала за парнем, голый торс которого, блестящий от пота, делал его похожим на античного бога. Не замечая её, Прохор бил по наковальне тяжёлым молотом так, словно тот был из обычного дерева. Наконец, он отложил своё орудие и подошел к висящему на цепи чайнику напиться воды. Елизавета неслышно подошла сзади и коснулась его влажной, сильной спины. Он вздрогнул.