Лизхен отдернула руку и улыбнулась ему ласково. Она поманила его за собой, а выведя на улицу жестами принялась объяснять, что ей нужно. Прохор смотрел на неё с недоумением, время от времени сжимал пудовые кулаки и качал головой. «Эх, какая досада, что он безграмотный», — подумала она, но на всякий случай спросила: «Грамоте обучен?» К её изумлению великан кивнул головой. Тогда она подняла с земли хворостину и начеркала, что нужно сделать и адрес. Подумав, написала сумму — рубль с полтиной. Прохор странно посмотрел на неё — ей показалось, с жалостью. Потом кивнул и пошёл назад в кузницу.
В назначенный срок он явился без опозданий. Елизавета отправила Кузьминичну с поручением в деревню, так что вернуться та должна была не раньше завтрашнего дня. Вдвоём с Прохором они спустились в подвал, и в этот раз Лизхен было совсем не страшно. Она протянула Скуридину лопату, и показала на уголь — мол, надо перебросать эту кучу отсюда — сюда. Прохор снял рубаху, послушно взял лопату и принялся за дело. Лизхен наблюдала за работой этого сильного человека и внезапно почувствовала возбуждение… Она отвернулась, но это не помогло. От него исходила волна первобытной силы, способная свести с ума любую женщину. Лизхен еле сдерживала себя, чтобы не подойти к нему и не прижаться к крепкой, поросшей тёмной растительностью груди. Когда лопата задела жестяную крышку, наполовину вросшую в земляной пол, из её горла вырвался сдавленный стон.
«Сейчас или никогда», — стучало в висках, а руки нервно расстёгивали маленькие пуговички шёлковой блузки. Обернувшись, Прохор оторопел: Лизхен с распущенными волосами, тяжело дыша, обнажила девственную грудь и смотрела на него с вызовом. Она подошла совсем близко, так близко, что её твёрдые соски упёрлись ему чуть ниже груди. Он, как подкошенный, рухнул на колени, а она стала покрывать его лицо жадными поцелуями.
Всё произошло быстро и совсем не так, как воображала себе Лизхен, начитавшись любовных романов. Было немного больно, крови было мало, но вполне хватило, чтобы немой понял, что она отдала ему самое дорогое. Это произвело на него странное впечатление — он встал и, избегая её взгляда, снова взялся за лопату. Расчистив остатки угля и освободив крышку люка целиком, Прохор дёрнул кольцо, но люк оказался закрыт. Тогда Лизхен достала ключик и торжественно вставила его в малозаметное отверстие. Раздался щелчок, крышка открылась, и…
…то, что предстало их взорам, заставило отпрянуть Прохора, а Елизавета Францевна лишилась чувств…
Она очнулась на своей постели, накрытая лёгким одеялом, в полном одиночестве. Ей стало жутко, и она неотрывно смотрела на дверь, боясь, что та откроется, и на пороге окажется её мать, Мария Краузе, чье иссушенное, мёртвое лицо увидела она в стеклянном окошке под куском жести. Лизхен тряслась всем телом и не могла заставить себя встать хотя бы для того, чтобы зажечь свечу. Так и пролежала она до рассвета, не в силах сомкнуть воспалённых глаз. Утром она первым делом побежала к кузнице, и, поймав Прохора, умоляя и плача, потащила его за собой.
Околоточный долго не мог оторвать взгляда от страшного зрелища. Потом составил протокол и ушёл. Оповещённый своими людьми в полиции, через час явился Юкельзон с деловым предложением заняться похоронами фрау Краузе. Расплатиться с ним Елизавета Францевна могла, только заложив дом, наследницей которого она теперь считалась по праву, но это заняло бы какое-то время. Юкельзон был готов не торопить её с оплатой, и, оформив соответствующие бумаги, испарился.
Невеста Прохора, Настасья, чувствовала, что с ним происходит что-то неладное. Прохор начал пить и стал реже бывать у неё, а, приходя к ней, совсем не улыбался, а сидел и часами смотрел перед собой.
— Что с тобой, Прошенька? — как-то спросила его Настасья, и он вдруг заплакал, по-детски размазывая слёзы, было странно видеть, как вздрагивают его могучие плечи. Настасья коснулась его волос, но он резко, почти грубо отстранил её руку и выскочил из дома прочь.
Елизавета Францевна зря времени не теряла, и, выяснив адрес невесты Прохора, явилась к ней наряженная и с красивой шляпной коробкой, в которой лежала совсем новенькая шляпка, надёванная всего один раз.
Завидев её, Настя отпрянула от окна, сердце, чуя беду, сжалось. Обиженная Кузьминична успела-таки разболтать, кто помог младшей «немчуре» обнаружить тело матери, равно как и подозрения, связанные с этим происшествием. Сначала Настя не хотела верить бабьим россказням, но теперь оказалось, что они не были лишены оснований…