— А что, он и вправду может уйти? — спросил у лежащего на спине с соломинкой во рту домового.
— Да кто ж его разберёт, — ответил тот, таращась в синее, как море, небо. — Он хоть и деревянный, а характер ого-го!
Ночью мальчик прислонил ухо к стене и долго слушал едва различимый звон. Так и уснул, прижавшись щекой к тёплым брёвнам, и снились ему море, над которым летают большие белые птицы. Ваня с Фомой стояли на песчаном берегу у самой воды, кричали что-то радостное, птицы отвечали им, и над волнами раздавался высокий звон колокольчиков.
Глава 7
Череп, колокольчик и бабочка. — Ване снова страшно. — Озеро. — Уртовы забавы. — По сладким следам. — Медовик и пчёлы.
Это произошло в тот июльский день, когда Урт потащил Ваню с Фомой купаться на одно озеро, затерянное среди лесов.
— Что за озеро-то? — спросил домовик, пока друзья брели к цели.
— Хорошее озеро, светлое.
— А что в нём хорошего-то, говори толком.
— Вода, — виновато улыбаясь, ответил водяной.
— Большое дело, вода! Она и в луже вода, — съязвил Фома, не любивший покидать дом и оттого сердитый.
— Прозрачное оно. Берега друг друга видят.
— Невидаль какая, прямо мышь рогатая, — недовольно ворчал тот всю дорогу.
Урт долго вёл их через лес. Время от времени водяной останавливался, закрывал глаза, словно вспоминая куда теперь идти, и потом снова продолжал путь. Ваня шёл, глядя по сторонам и стараясь не отставать от друзей. На одной из лесных поля из изумрудной травы на мальчика уставились огромные тёмные глазницы человеческого черепа. Он лежал, похожий на светло-серый камень и словно бы сердито спрашивал незваных гостей: «Кто такие? Зачем пришли? Что вам здесь надо?» Над макушкой его нависала лиловая чашечка колокольчика и чуть заметно покачивалась. Бабочка-шоколадница замерла на нагретом костяном лбу, слегка обмахиваясь крыльями. Ваня вскрикнул в испуге и бросился к домовому, схватил за рукав халата.
— Фома! Фома! — закричал он. — Там… там… череп…
Домовой повернулся, вгляделся в траву.
— Верно. Череп и есть. Что ж тут такого, — пожал он плечами.
Ваня дрожал и смотрел на Фому круглыми от страха глазами. На крики мальчика подошёл Урт.
— Да, тут раньше битва была. Давно. Лет пятьсот назад. Много людей друг друга порубило. Мечами, топорами… Зачем? Почему? Что им в мире не жилось? — водяной грустно вздохнул. — Их и не закопали потом, как это у вас принято. Кости сами со временем под землю ушли, спрятались, схоронились. А этот видно ручьи по весне из грязи вымыли, вот он и лежит тут теперь, таращится. Ну, пойдём, что ли?
Ваня долго не мог придти в себя. Ему было страшно и зябко, словно из тёплого летнего утра его выбросили в промозглый ноябрьский вечер. Перед глазами его так и стоял этот страшный серый кругляш с провалами носа и глаз. Мальчик крепко держался за рукав халата Фомы и часто оглядывался, словно боясь, что мёртвая кость отправится за ними в погоню.
Всё вокруг вдруг словно бы потеряло краски, съёжилось и ощетинилось против мальчика. Ване открылось, что мир полон опасностей. В траве таятся острые камни, ожидая, что он упадёт и ударится о них. Деревья склонили к земле корявые, покрытые мшистой заскорузлой корой сучья, и только и ждут, чтобы подцепить его за рубашку. Толстые корни торчат из-под земли, хотят, чтобы кто-нибудь запнулся о них и грохнулся наземь. В листьях дубов шуршат большущие жёлто-полосатые шершни, выглядывая, кого бы им ужалить. А где-то в чаще бродят злые волки и рыси с огромными клыками в пасти. Ваня оглянулся и вдруг увидел, что за вывороченной ураганом сосной притаился, приникнув к земле, огромный кабан. Чёрно-рыжая шерсть его стояла дыбом, маленькие глазки недобро смотрели на путников. Ваня ойкнул, остановился и медленно опустился на корточки.
— Кабан, — прошептал он, не отрывая глаз от зверя.
— Где, где? — его спутники с любопытством вытянули шеи и завертели головами. Они совсем не испугались, им просто хотелось посмотреть на дикую свинью.
Ваня ткнул пальцем:
— Вон, — показал он пальцем и тут же понял, что за кабана он принял торчащие в разные стороны, покрытые комьями рыжеватой земли, корни погибающей сосны. — Ой, я ошибся…
Он виновато посмотрел на друзей.
— Ох и труслив, лишай тебя опояшь! — засмеялся вредный Фома и кинул в Ваню шишкой.
— Тихо ты! — махнул на него рукой Урт и присел рядом с мальчиком. — Что, напугала тебя та костяшка? Теперь всюду страсти мерещатся? Ах, ты, малёк, — почти ласково сказал он. — Не бойся. Никогда и ничего не бойся. Ни сейчас, ни потом. Мы ведь тебе уже говорили, помнишь, когда за звездой ходили, если страшно станет, ты на небо смотри. Оно твой страх сожжёт. Небо оно такое, доброе, и днём и ночью. Ко всем доброе, на него и смотри.