— Один из них?
— Нет. Он не один из них. Он…, - Александр, как представился киллер Мухину, задумался, подбирая слова, — Просто Он личность. Он мой учитель. УЧИТЕЛЬ с большой буквы.
— Каратэ? — спросил Валера.
— Да причем тут каратэ? — поморщился Александр, — Ну, и каратэ тоже…Сказать вам, что он например воевал в Великую Отечественную, и в русско-турецкой войне участвовал, и при Бородино. Так не поверите же?
— Он, что бессмертный?
— В том, то и дело, что нет…Его не раз убивали, а он воскресал потом..
— А слышал, слышал…, - улыбнулся Мухин, — Его зовут Иешуа, и было у него двенадцать учеников.
Александр мрачно взглянул на Валерия Николаевича, и как держал бокал у рта, так и подкинул его в воздух. И бокал подлетев вверх, стал неминуемо опускаться к полу. Какая-то металлическая штуковина сверкнула в руке Александра и тут же пропала. А киллер уже опять держал бокал, так и не долетевший до пола. И коньяк даже не расплескался. Только вот ножка у бокала отсутствовала.
— Эта малая толика, чему я научился у него.
Мухин посмотрел на ковер под ногами, в поисках осколков ножки бокала, и капель коньяка, но ничего не увидел. Да именно на ковер, поскольку после ухода Кошки они с гостем плавно переместились в зал к накрытому столу. Голод, как известно не тетка, да и вообще не родственник. А ужин никто не отменял. Правда протекало застолье не так и не с тем, с кем Валерий Николаевич его планировал провести. Но тут уж ничего не поделаешь. Надо сказать, что фокус гостя произвел на Мухина впечатления. Конечно, в кино при нынешнем уровне спецэффектов и не такие фокусы можно увидеть. Но вот так, воочию….Не приходилось.
— Не бойтесь, ковер не изгадил, — усмехнулся киллер, подавая левой рукой недостающую ножку с подставкой.
— А чем это вы так?
— Неважно. Если хотите, могу тоже самое сделать вот этим ножом, — Александр повертел в пальцах столовый нож с зубчиками, который Мухин приготовил для разрезания стэйков.
— Нет, нет…. У меня не так много лишних бокалов. А если еще тут появится ваш учитель…
— Он не появится, у него другие дела, — сказал Александр и замолчал.
Мухин понял, что его шутка про наставника и, по всей видимости, руководителя киллера, была неуместной.
— Простите за еще один нескромный вопрос. А чем конкретно ваша организация занимается? Я так понимаю, она не в нашей реальности?
— Не в вашей, — кивнул гость, — А занимается решениями различных проблем, по мере их возникновения. Ладно, — Александр залпом опустошил бокал и поднялся- Засиделся я у вас. Если вдруг будут какие-то новости, оставите мне сообщение в условленном месте. А это я заберу.
Киллер поднял со стола листок писчей бумаги снегурочка, с наброском на ней вытянутой крысиной физиономии с маленькими глазками. Если бы этот рисунок карандашом увидел Хантер, он, скорее всего, во-первых, удивился бы; а во-вторых, порадовался. Мухин рисуя его портрет по памяти, сам того не желая ему польстил. И глаза были несколько крупнее, и волосы в меру прилизаны, а самым интересным вышло выражение на лице — эдакая смущенная невинность. А совсем не та крысиная наглость и ненависть в глазах, что так запомнилось Валерию Николаевичу.
Мухин поднялся проводить гостя и закрыть за ним дверь. Хватит с меня на сегодня гостей, устало подумал он.
— Вы, уж извините, что вечер вам сегодня испортил. Но надеюсь, зла на меня не держите? — спросил Александр, оборачиваясь в дверях.
— Не держу.
— Вот и славно! Странно все-таки…вы все выбрали своей специальностью медицину, и похожи не только внешне. Удачи!
Сказал гость, и канул в подъездную темноту. Оставив Мухина размышлять над своими последними словами.
А Семену Пихтову в это время снился удивительный сон. Будто спустилась к нему сверху из мастерской его Маргарита, легко и невесом ступая. Но противная пятая ступенька все равно скрипнула.
— Ты узнал меня?
— Да, — ответил Семен, — Ты Маргарита. Ты мне снишься…
— Снюсь, — ответила она, растягивая губы в улыбке.
Ах, как оказалась хороша её улыбка. И эти искорки смеха в её бездонных черных глазах. И Семен утонул в них.
— Ты устал мой хороший? — спросила она, и её голос зажурчал как ласковый ручей.
— Это ничего, — ответил Семен, — посплю, отдохну, и все пройдет.
— Нет, — строго покачала она головой, — Ты устал не от работы, а от одиночества.
И Семен вдруг почувствовал, что она права. Он всегда это знал, просто старался об этом не думать. А сейчас услышал от неё, и таким холодом опалило сердце, словно порывом ветра в зимнюю стужу. И этот холод поднялся откуда-то изнутри и застыл горечью на губах.