-Кхе-кхе, -раздался знакомый голос у нее над ухом,– вы совершенно невыносимы, Татьяна Васильевна, но я должен признаться, что тоже влюблён в Вас. Я думал, что безответно. Я всегда тайно, без всякой надежды на взаимность восхищался Вашей спокойной, уверенной силой… Вы святая женщина, нет, Вы не просто женщина. Вы– памятник! Родина-Мать! И к тому же божественно красивы, особенно сегодня…
Татьяна Васильевна отняла руки от лица. Перед ней стоял Савелий Каруселин с букетом алых роз, смущенный и покрасневший под стать цветочкам…
В тот вечер они очень долго гуляли по набережной, держась за руки. Прохожие с удивлением оглядывались на комичную парочку: огромная, слоноподобная богатырша в розовом платье с рюшами и маленький тощий мужичок-с-ноготок в нелепом коричневом костюме. Но они уже не обращали на это никакого внимания и смотрели только друг на друга.
Сеня и Дреня
Когда-то совхоз «Ударник» процветал – снабжал близлежащий город хлебом, ранним картофелем, молоком и мясом. Народу в совхозе в то время жило много. Тут были и больница, и средняя школа, и библиотека, и почта, и ферма, и пекарня, и пилорама… В эпоху перестройки хозяйство, как и многие другие, оказалось совершенно не готово к реформам и постепенно умирало. В поисках средств к существованию жители совхоза, кто помоложе, постепенно разъехались по городам. Совхоз со временем пришел в запустение и превратился в обезлюдевшее село, в котором добрая половина домов стояла с заколоченными окнами. Окрестные деревни и вовсе исчезли с лица земли.
«Ударник» затерялся в глуши, среди холмов и бескрайних полей, которые никто не пахал. Больницу и почту давно закрыли, разрушенные ферма и пекарня белели бетонными остовами подле ухабистой дороги. Школу из средней перевели в разряд начальной – некого стало учить. Везде кусты чертополоха, одичавшей малины и смородины. Старое обшарпаное здание сельской библиотеки каким-то чудом уцелело. О книгах с любовью заботилась бабка Аксинья, седая, как лунь, подслеповатая восьмидесятилетняя библиотекарша. Впрочем, никто из сельчан, кроме мальчика Арсения, сельскую библиотеку не посещал. Сеня был робким, щупленьким болезненным подростком с водянистыми бесцветными глазами и некрасивыми грубыми чертами лица. Среди крепких сельских ребят он держался особняком из-за своей застенчивости, был настоящей «белой вороной». Сверстники частенько смеялись над Сеней, обижали его, не принимали в свои игры.
Отца его, всю жизнь проработавшего плотником на пилораме, давно убила астма. Мать, печальная неулыбчивая женщина, оставшись одна со стареньким дедушкой и маленьким Арсением на руках, тянула на себе, как могла всё хозяйство из года в год. Друзей у Сени не было, именно поэтому с ранних лет чтение стало для него настоящей отдушиной. Читал он взахлёб, много и жадно, представляя себя то героем романов Джека Лондона, то персонажем пьес Шекспира, уносясь в своих мечтах далеко от родной деревни и забывая о реальности.
Как-то вечером сельские мальчишки гуляли возле Сенькиного двора.
-Тёть Тань! А Сенька выйдет?– привалившись к плетню, крикнул заводила Данька, долговязый веснушчатый паренек лет тринадцати.
-Некогда ему, всё книжки свои читает,– тяжело вздохнула Татьяна, усталая женщина в блеклой голубой косынке, с трудом подняла тяжелые ведра, доверху наполненные водой, и шаркающей походкой направилась к избе.
-Матери помог бы лучше, чем книжки читать – сердито буркнул дед Антип, сидящий на завалинке. Несмотря на то, что на дворе было лето, на нем была неизменная телогрейка и порыжевшие от времени валенки, потому что он постоянно зяб.
Ребята удалились, хихикая и перешептываясь:
-Умник…Книгочей!
-Гав. Гав-гав,– раздалось вдруг негромкое вежливое потявкивание.
Дед Антип вздрогнул от неожиданности. У его ног сидел маленький косматый пёсик. Его свалявшаяся грязно-желтого цвета шерсть местами была в репьях. Одно ухо его торчало торчком, а другое смешно свисало вниз. Очевидно, пёс был бродячим.
-Пошел отсюда!– грозно прикрикнул на него дед.
Пёсик нисколько не испугался и приветливо замахал похожим на метёлку хвостиком.