— Проверю воду в радиаторах.
Зуев и Максименков только потом вспомнили, что сказано это было другим, не Жориным голосом. А сейчас Зуев чувствовал одно — что руку его Шамрай стиснул с такой силой, что Петр Карпович даже присел от боли.
— Ты что? — повернулся он к Косте.
— Откуда? — прохрипел Шамрай.
— Из Одессы. Да пусти же, Котька…
— Врешь! — И уже знакомое Зуеву бешенство, как отсветы пожара, мелькнуло в глазах друга. Но в это время на улице зафырчал мотор машины. И тут же Шамрай, резко отбросив его руку, бросился, задевая столы, к выходу. Когда Зуев и Максименков выскочили вслед за ним, они увидели задний борт набирающего скорость грузовика, выезжавшего на улицу, и бегущего наперерез машине Шамрая. Он что-то кричал, но голос его тонул в реве мотора. Машина мчалась прямо на Котьку, и в какую-то секунду переключения скорости Зуев услышал отчаянный крик:
— Петяшка, стреляй! Стреляй, мать его…
Но водитель машины, мчавшейся прямо на человека, как показалось Зуеву, умышленно прибавлял скорость, чтобы сбить с ног Шамрая. В последний миг Котька отскочил в сторону, но его задело бортом, и когда промчалась машина, на дороге осталось распластанное тело Шамрая. Зуев и Максименков подбежали к нему. Он, вставая, кричал:
— Это же он! Власовец! Стреляй, Петро, стреляй!
Это было так убедительно, что Зуев, не раздумывая о последствиях, выхватил пистолет и, положив его на локоть левой руки, стал палить в удаляющуюся машину, целясь по скатам.
На стрельбу выбежали из столовой люди, и прежде всех начмил Пимонин и Швыдченко. Обедавшие повалили толпой. Бежали базарные зеваки.
Едва стоя на ногах, впившись взглядом в скрывшуюся почти машину, Шамрай с отчаянием крикнул: «Не попал!» — и грохнулся на землю в нервном припадке. Начмил Пимонин наклонился над ним, ощупывая, спросил:
— Встать можешь?
Шамрай непонимающим взглядом смотрел на Пимонина. Нервный припадок его словно рукой сняло, и он быстро поднялся.
— Ну вот и хорошо, — спокойно сказал Пимонин. — Пойдемте, хлопцы, быстро ко мне. — И пояснил Шамраю: — Ну, к телефону, понимаешь? А тем временем ты водички попьешь и все нам толком расскажешь. Понял, горячка? Товарищ Зуев и вы, — кивнул он Максименкову, — пойдемте со мной. И помогите все же ему.
Через пять минут Пимонин уже звонил в соседние районы, спокойно и толково отдавая распоряжения о задержании машины «оппель-блиц».
— Номер машины помните? — спросил он Максименкова.
— А как же! Серия ОК 21-64.
— Фамилия?
— Майор запаса Максименков.
— Да нет, — перебил его Зуев. — Фамилия этого беглеца, одессита? Так, товарищ начмил?
— Ничего, запишем обе.
— Вроде Самсонов, — неуверенно протянул Максименков.
— Почему — вроде?
— Так вот же, говорит — власовец он, — указал Максименков на молча сидевшего Шамрая. — Наверное, и фамилия это у него липовая.
— Так же, как и липовый он одессит, — добавил Зуев.
— А вы не помните, как его звали? — обратился Пимонин к Шамраю.
Тот молча покачал отрицательно головой, а затем сказал:
— Он мне звезду на спине вырезал.
— Как? — одновременно спросили Максименков и Пимонин.
Зуев кивком головы подтвердил сказанное Шамраем.
Шамрай не произнес больше ни слова.
Пройдут годы, и Константин Шамрай не раз пожалеет, что еще в столовой не схватил своими руками-клешнями за горло, не задушил железной хваткой этого человека, быстрой расправе с которым мешало мирное время с его формальной законностью, волокитой, отсутствием истинного доверия к своим и требованием «состава преступления» врага, когда оно не нуждалось в доказательствах.
— Придется вам задержаться, — сказал Максименкову Пимонин. — Документы? А вы, товарищи, пока свободны. Думаю, что твоему другу, — обратился он к Зуеву, — следует сутки-другие домой не возвращаться. Пусть побудет пока у тебя.
Зуев и Шамрай ушли от начмила.
— Куда? — спросил Котька.
— Да мне, понимаешь, все же надо начальству доложить об этом казусе. А ты?
— Куда же мне? — пожал плечами Шамрай.