— Кролей смотреть, — в тон ему, вызывающе сказал Федот Данилович Швыдченко.
— И оттель увидите…
— А нам поближе надо.
— Мало ли кому чего надо, — не сдавался кроличий начальник.
— Вот председатель идет; он за нас поручится, что мы не воры какие.
— Если б думал — воры, я б с вами не так поговорил. А я и председателя не допущу без дозволения… И без дела.
— Кролей так бережешь? — склонив голову недоверчиво набок, всерьез допытывался Швыдченко.
— А кто к чему приставлен… Марьяшка, мотай, зови молодого Алехина, — приказал он, видимо, своей подчиненной, примерно такого же возраста шустрой девчонке-подростку.
Через две-три минуты подошли к ним почти одновременно и председатель колхоза и «молодой Алехин», в котором Зуев, несмотря на десяток прошедших лет, сразу узнал того самого деда, которого они уговаривали снять царские кресты. Он с удивлением вспомнил этот случай для начала разговора, полагая что его внук неправильно был информирован во время войны, считавший его уже покойным.
— Нет, то не я был. То был Алехин старый, а я молодой Алехин… Брат мой действительно помер уже. У меня крестов не было — в плену я был германском…
— А еще есть средний Алехин, тот уже вовсе на печке лежит, — сказал рассудительно мальчишка, очевидно чтобы сгладить свою резкость при встрече.
— А ты ж какой будешь? — спросил Швыдченко боевого караульщика.
— Нет, я не Алехин. — важно отвечал парень в кроличьем треухе. — Я буду — Свечколап. Моя маманька, та из Алехиных… А я — Свечколап. По отцу, значит, поскольку у законных детей фамилия отцова положена.
— А я вот и законный, а фамилию по матери ношу. Будем знакомы: Зуев, — сказал мальцу военком, протягивая руку Свечколапу.
— Может, и так, спорить не буду. А только у нас такой закон. По отцу идтить в фамилиях, — солидно отвечая на рукопожатие, говорил тот. — Так вы майор будете? А мой дядька только капитан был, а уже Героем сделался…
— Знавал я твоего дядьку, Героя Алехина…
— Ну-у? — Свечколап сбросил треух, вытер им пот со лба.
— Служили вместе. Вот как… А ты нас в штыки. А…
— У меня тоже своя служба…
— Правильно, — сказал Швыдченко.
Беседа эта так до конца и была выдержана в самых серьезных тонах.
— Ну, скажите нам, товарищи, и молодой Алехин, и ты, Свечколап… сколько вот такая пара может дать приплоду в год… для других колхозов, если на расплод взять? — спросил секретарь райкома.
— Говорить? — обратился к председателю молодой Алехин.
Тот утвердительно кивнул головой.
— Пар тридцать — сорок в год. Ежели хорошо ходить за ними.
— А теперь к председателю, товарищу Манжосу, вопрос…
— Слушаю, Федот Данилович.
— Можете выделить сейчас полтысячи пар на разведение этого вашего добра для других колхозов?
— Что ж так? Неужели весь район на дворянское положение думаете перевести? То смеялись над нами, а теперь? — не преминул съязвить Манжос, которого уже не раз райком норовил заменить другим председателем.
— В молодости мы над крестами деда Алехина тоже смеялись… — сказал Зуев. — А теперь вот сам ордена и медали ношу. И безо всякого смеха.
Швыдченко кивнул.
Вмешался в разговор и молодой Алехин:
— Чего же тут? Рази ж мы не понимаем и ваше положение? Раз вышла вам директива, так чего ж, это можно. Вам без директивы никак жить нельзя… Ну а нам по одним директивам действовать — тоже жизни никакой не будет… — ввернул он дипломатически.
— Диалектика? — одними губами спросил Швыдченко Зуева.
Тот только моргнул утвердительно. Оба изо всех сил сохраняли солидность разговора.
— Так вы уж не держите в памяти на нас эту науку, — закончил свою дипломатию дед.
И когда он отошел, Швыдченко уже без смеха сказал военкому:
— Слыхал? Извиняется шилом в мягкое место…
— Но зато от души. От всей русской души… — засмеялся тот.
— Вот, вот. Теперь, значит, и мы поняли, что к чему… Прикинь, председатель, все свои расчеты и завтра утром, к девяти часам, приезжай на бюро. Будем оформлять вашу инициативу. Договорились?
— Так я ж беспартийный… — хитровато почесываясь и искоса поглядывая на секретаря, начал было Манжос.
— Ну ладно… хватит этих фокусов… Кончилось твое дворянство… И, в общем, приезжай.
Молодой Алехин поближе пристроился к председателю и тихо, невзначай шепнул ему:
— Не продешевить бы нам, Степаныч.
Тот сердито махнул рукой, и начальник кроличьей фермы быстро отошел в сторону.
— Ну, а теперь, товарищ Свечколап, пропустишь нас, как оптовых купцов, к своей скотине? — обратился Федот Данилович к внимательно слушавшему весь этот разговор Свечколапу.