Глава I. Дом Роэнвальд
Замок Роэнвальд возвышался над мёртвым лесом, как чёрная корона на голове у древнего короля. Его башни были остры, как клыки, стены — закопчены временем и проклятиями, которые забыли даже те, кто их произносил. Он стоял на окраине мира, на земле, которую не отображали на картах. Заброшенная, забытая, но не мёртвая.
Это был не просто замок — это был живой дом, дышащий магией, скрипящий от воспоминаний. Он помнил всё: кровь, пролитую в залах, крики, звучавшие под сводами, и клятвы, шептанные в подземельях. Это был дом Роэнвальд — древнего аристократического рода магов, чья сила и проклятие передавались по крови.
В этот день небо было серым, как пепел. Ветер приносил запах прелых страниц и старого железа. Виктория Роэнвальд Дмитрович, шестнадцатилетняя наследница, стояла на балконе самой высокой башни, наблюдая, как внизу трещит черная река.
— Он возвращается, — тихо сказала она, не поворачивая головы.
— Кто? — рядом возник её брат Михаил, старший из четырёх.
— Отец, — ответила она. — Я слышу его шаги в стенах.
Михаил нахмурился.
— Он не должен был возвращаться до осеннего сбора. Значит, что-то случилось.
Он был серьёзен, сдержан и носил на себе груз отказа — когда-то он должен был стать главой рода, но после поражения в дуэли с отцом отказался от права первородства. Теперь на него смотрели как на утраченного короля — он не пал, но сам отступил.
Глава II. Прибытие Лоренца
Туман окутал землю, когда чёрная карета появилась на горизонте. Ни звука копыт, ни крика ворон — только скрип колёс по влажной земле. Возвращение Лоренца Роэнвальда ощущалось ещё до его появления. Замок задрожал, словно узнал голос хозяина и пригнулся, ожидая приказа.
Виктория стояла у главного окна, босая, в сорочке, с чашкой холодного чая в руках. В груди — тревога.
— Он вернулся, — прошептала она. — Он всегда возвращается, когда начинается… что-то.
---
Во дворе карета остановилась. Из неё, в сопровождении двух теней в чёрных плащах, вышел Лоренц. Высокий, как страж, с волосами цвета вороньего крыла, заплетёнными в древнюю косу. Его лицо — без возраста, словно вырезанное из мрамора. Только глаза — ярко-голубые, как пламя в лунную ночь.
Он не улыбался. Никогда не улыбался.
Двери распахнулись перед ним сами. Замок впустил его с поклоном.
Слуги выстроились вдоль стены, затаив дыхание. Никто не приветствовал его — достаточно было присутствия.
В коридоре первым его встретил Михаил. Ровно, молча. Отец взглянул на него с долей уважения, но без тепла.
— Ты не стал слабее, — произнёс он наконец.
— Я и не должен был, — ответил Михаил.
Лоренц кивнул — почти незаметно. И прошёл мимо. Он никого не обнимал, не называл по имени. Его любовь, если она существовала, никогда не имела формы.
---
Виктория не пошла его встречать. Она ждала в зале заседаний рода. Когда он вошёл, она уже стояла у родового герба, спиной к нему.
— Ты вернулся, — сказала она. — Но зачем?
— Ты уже чувствуешь зов, — произнёс он. Его голос был как металл, не поддающийся согреву.
— Я чувствую, как стены дышат. Как тени шепчут. Ты что-то пробудил?
— Я удерживал это. Но теперь ты взрослая, Виктория. И теперь — твой черёд выбрать.
— Я не хочу быть главой.
— А выбора у нас никогда не было.
Она обернулась. Он был красив, по-настоящему. Но в его лице не было ни капли жизни, только власть и усталость от неё.
— Почему ты такой холодный? — спросила она.
Он посмотрел на неё с невыносимой ясностью:
— Потому что если бы я показал вам любовь… вы бы не выжили.
---
В ту ночь, когда Лоренц занял свой старый кабинет, зеркала снова покрылись инеем. В подземельях замка зашевелились кандалы, что веками были мертвы.
А в комнату Себастьяна вползла тень с голосом его второй личности, шепчущим:
> Он не просто вернулся. Он открыл двери, которые сам же закрыл.
На следующей день в утром внизу, в главном зале, Себастьян сидел у старинного глобуса, вращая его пальцем. Его глаза были пустыми, в них сверкало что-то чужое. Порой он говорил с зеркалами, и они отвечали.
— Она снова в моих снах, — прошептал он. — В белом, босая, с глазами цвета льда.
— Может, это твоя совесть? — усмехнулся Кристофер, сваливаясь на диван.
Он был третьим братом: хитрым, весёлым, вечным проказником. Женщины, вино, тайные проходы — вот его стихия. Но даже он избегал Себастьяна, когда у того начинались приступы.
— Моя совесть давно ушла в отпуск, — ответил Себастьян, не улыбаясь.