— Дети мои, — раздался гулкий голос.
Они все замерли.
Из тени вышел Лоренц Роэнвальд, их отец. Высокий, статный, в чёрном мундире с серебряным воротником. Его лицо было прекрасно, как у статуи — холодное, безэмоциональное, будто чувства с него содрали, как кожу. В его ярко-голубых глазах отражались льды и шторма.
— Кто-то из вас должен сделать выбор, — сказал он. — Дом требует главу.
— А если мы не хотим? — бросила Виктория.
Она была единственной, кто не боялся его.
— Тогда дом выберет сам.
Он прошёл мимо, а за ним тени, словно потянулись по полу.
---
Позже, в библиотеке, Виктория сказала Михаилу:
— Мы сильные. Но мы не свободные.
— Роэнвальды не рождены быть свободными, — ответил он. — Мы рождены держать других в узде.
Она посмотрела на него.
— Тогда я разрушу это. Или умру, пытаясь.
Он улыбнулся впервые за долгое время.
— Тогда ты — настоящая Роэнвальд.
Глава III. Ночная встреча
К полуночи каминный зал наполнился тенью. Все четверо наследников собрались за круглым столом. Огонь в очаге горел слабым синим пламенем — знак, что в доме присутствует высшая магия.
Виктория сидела, облокотившись на кресло, будто небрежно — но пальцы сжимали подлокотник так, что тот поскрипывал. Михаил был рядом, молча читал древний пергамент. Кристофер вертел в пальцах серебряную монету, блестя глазами, как лис. Себастьян — в углу, полускрытый тенями, будто спорил сам с собой без слов.
Когда двери распахнулись, в комнату вошёл Лоренц. Без стука. Без звука. Как холодный ветер.
Он не сел. Он стоял, как судья.
— Род ослаб, — начал он. — Люди в деревнях умирают. Земля отказывается слушаться. Магия рассеивается.
И вы — четверо — сидите здесь, как дети, мечтающие, что судьба обойдёт их стороной.
— Мы не дети, — резко сказала Виктория. — Мы — твои дети. Ты сам нас сделал такими.
— Именно. И теперь кто-то из вас должен стать мной.
Себастьян поднял голову. Его глаза были разными — один обычный, другой светился.
— Ты хочешь передать власть? Или сбросить её?
— Я хочу, чтобы кто-то взял то, чего боится.
Михаил встал.
— Я уже отказался. После тех событий в Эшгрейне... я не подхожу. Я не лидер.
— Ты был слаб, — отрезал Лоренц. — Но слабость не освобождает.
Тишина сгустилась. Даже огонь в очаге словно прислушивался.
— Тогда ты хочешь, чтобы я стала главой, — сказала Виктория. — Но я не хочу править. Я хочу жить.
Лоренц медленно приблизился к ней. Его взгляд был тяжёлым, как приговор.
— Хочешь — не значит можешь. Роэнвальды не выбирают. Их метят.
И вдруг — удар. Не физический — магический.
С потолка сорвался поток синего пепла, закружился в воздухе, и в его центре — знак рода, пылающий:
> Открыто.
Себастьян вскочил:
— Это… круг призыва! Кто-то в замке открыл родовой печатный круг!
Виктория почувствовала жар в груди. Магия взывала к ней. Кровь внутри будто зазвенела.
— Кто это сделал?!
Лоренц молчал. А затем тихо сказал:
— Замок сам решает. Когда род слабеет — он будит праматерь.
Вдруг зеркало в стене треснуло. Из трещины раздался смех. Женский. Древний.
> «Вы снова не выбрали. Значит — выберу я.»
…Из зеркала раздался смех — долгий, трескучий, как рассыхающееся дерево.
Себастьян медленно отступил, прижимая ладонь ко лбу. Его вторая личность рвалась наружу.
— Она пробуждается, — прошептал он. — Она знает, что мы не едины.
Кристофер сжал монету и бросил её в огонь.
— По-честному, у нас тут драма, а ты, отец, даже не удивлён, что из зеркала вещает бабка из преисподней?
Лоренц продолжал стоять, словно мраморная статуя. Только уголок рта дёрнулся.
— Это было ожидаемо. Замок чует растерянность. Он ненавидит слабость. А вы… — он обвёл всех взглядом, — …рассыпаетесь.
— Мы не рассыпаемся! — выкрикнула Виктория. Её голос дрожал, но в нём была сталь. — Мы просто устали бояться тебя! Мы боимся стать тобой! Сухим, холодным, жестоким!
Тишина. Даже Себастьян притих.
— Ты видишь это как жестокость? — тихо сказал Лоренц. — А я вижу это как жертву.
Он шагнул к дочери. Они были почти одного роста.
— Ты думаешь, быть главой — это сила? Это потеря всего. У меня отняли мать. Жену. Потом — себя. Всё, что осталось — оболочка, чтобы вы жили.
— Мы не просили, чтобы ты становился монстром! — закричала Виктория.
Синие всполохи пронеслись по её рукам. Воздух дрожал.
— Нет, — сказал Лоренц. — Но однажды ты сама станешь им. Ради них. Ради рода. Ради силы. Потому что Роэнвальды не умирают — они превращаются.