— Командующий поехал. Видно, это он руководит манёврами, — сказал папа.
Командующий стоял в машине, чтобы лучше наблюдать за всем этим могучим движением войск.
И снова наступила тишина. Будто и не было только что тревожащего грохота. Из-за длинного облака вынырнула луна и остановилась, разглядывая притихшую землю. Уснули аисты. Была тихая мирная ночь.
ПРО СЧАСТЬЕ
Каждый человек любит что-то своё. Кирилл — лошадь Звёздочку, папа — пчёл. Анюта с Гришей любят аистов и лес. Особенно Анюта любит лес. Бабушка любит звёздное небо. А мама больше всего на свете любит своих детей и называет их: «мои аистята». Она и сама на аистиху похожа. Ноги длинные, быстрые; ей много приходится ходить пешком: и на работу, и на пасеку — проведать папу, а иногда отнести обед. Руки у неё тоже длинные. И вся она быстрая, ловкая, умелая.
Мама очень любит своё семейство и хочет, чтобы её «аистята» росли хорошими людьми. И часто по вечерам, особенно в плохую, погоду, когда все вместе собираются дома, она заводит разговоры о том, чем счастлив человек.
— Знаете, — сказала в один из таких вечеров мама, — человек может обходиться без очень многого. Всё он перенесёт и выживет. А вот без любви и доброты пропадёт, особенно если это ещё невзрослый человек, которому ещё жить да расти. Так и вырастет он со злой душой, если тепла не встретит в своей жизни. Нам с вашей бабушкой повезло. Нам часто встречались добрые люди, даже в самое трудное время. Я помню их всех, и особенно Ивана Антоновича никогда не забуду. Он самый добрый.
Помолчав, мама заговорила неожиданно о другом:
— Жалко, что нет у меня ни брата, ни сестры. Вам-то хорошо, вас трое, — позавидовала она своим детям и улыбнулась, радуясь, что у неё большая семья.
Кирилл посмотрел на близнецов и ничего не сказал, а только подумал, что не так уж теперь хорошо ему с ними, а им с ним. Почему это так?
— А ещё мне всегда грустно вспоминать, что не было у меня в детстве куклы, — продолжала мама свои воспоминания. — Я даже во сне видела разных кукол. Но наяву у меня их не было.
Помню, мама сшила мне тряпичную куклу. Я тогда была счастлива. Только мое счастье длилось один день. Когда мы бежали из Заячьих Двориков, ничего не успели взять. И кукла осталась дома. Так и сгорела она, когда фашисты наш дом сожгли. А я её до сих пор помню, мою единственную в жизни куклу. С глазами, нарисованными угольком. Мне иногда такую хочется сшить и подержать в руках.
— А ты возьми мою, — сказала Анюта, — поиграй. Я сейчас её принесу.
— Нет, — остановила её мама. — Твоя кукла не такая. Она из магазина. Я свою вспомнила, из лоскутков сшитую.
Кирилл громко хмыкнул:
— Вот бы твои первоклассники смеялись! Сказали бы. «Учительница, а в куклы хочет играть». Ха-ха-ха!
Мама обиделась на Кирилла за его смех и отвернулась. Бабушка покачала головой: ей тоже не понравились Кирилловы слова и смех. Ничего смешного не было в том, что сказала мама. Анюта осуждающе взглянула на брата. Никто ничего не сказал вслух, но Кирилл смутился.
— Да, — сказала мама, — мне было очень грустно без куклы. — И она посмотрела на Кирилла, ожидая, что он снова хмыкнет и станет говорить всякие насмешливые слова, но тот промолчал. — Так и не было у меня настоящего детства, — проговорила мама. — Из-за войны мы и не заметили, как взрослыми стали, не годами, а характером.
Тимоша вздохнул.
— Я про войну много книжек читал. Я боюсь войны. — И он нахмурился от волнения.
Кирилл снова презрительно хмыкнул. Он-то не боялся войны. Он вообще не боялся того, чего сам не испытал. Так же, как не умел почувствовать чужое горе. Ему было хорошо, а понять того, что другим бывает тяжело и страшно, он не умел. Бабушка считала, что это происходит ещё и оттого, что у него нет воображения.
— И в кого ты такой нечуткий! — огорчилась бабушка. — Ни сострадать ты не умеешь, ни радоваться за других. Только за себя. Несчастный ты человек — и всё.
Кириллу показались бабушкины слова обидными, он выскочил из-за стола, хотел уйти. Но мама остановила его, сказала, чтобы он не уходил, а то ей будет грустно, если он уйдёт обиженный, и попросила бабушку:
— Расскажи моим «аистятам» про Даренку и счастье. Ты мне рассказывала давно, ещё в Вишенках. А я и сейчас помню. Пусть и они послушают.