Дождь полил с такой силой, что зелёный дворец сразу весь промок и в нём стало неуютно и холодно.
Первой бросилась бежать Анюта, за ней Гриша с Тимошей. Они вбежали на крыльцо и остановились поглядеть на аистов. Куда те спрячутся от дождя? Ведь их гнездо открытое. И нет над ними ни крыши, ни зонтика.
Зонтика нет, зато есть крылья. Ай и Ая распростёрли над гнездом свои белые крылья с чёрной оторочинкой и стояли, не пряча головы, не сгибая шеи. А под крыльями укрывались от дождя три маленьких аистёнка.
ТИМОША И КИРИЛЛ
Тимоша вышел на крыльцо и, никого не встретив во дворе, спустился вниз к Лебедянке, к её широкой излучине, куда любили прилетать старшие аисты, Ай и Ая. Сейчас их там не было, и Тимоша пошёл не торопясь вдоль берега, не сворачивая в сторону, чтобы не заблудиться в лесу. Его заметил Гриша и побежал следом. Он догнал Тимошу и спросил:
— Куда ты идёшь? Ты заблудишься без Анюты в лесу. Это она знает дорогу, а ты не знаешь.
— Я с краю, — ответил Тимоша, — я далеко не пойду.
— А-а-а, — протянул Гриша. — Тогда ты не заблудишься.
И он повернул домой. Он бы и сам пошёл с Тимошей, да бабушка велела ему побыть дома, присмотреть за хозяйством, а сама ушла с Анютой в Медвежьи Печи; мамы тоже не было дома. Да и скучно Грише идти куда-нибудь без Анюты. Он привык ходить с ней всюду вместе.
А Тимоша, хотя последнее время тоже привык быть с Гришей и Анютой, играть с ними и разговаривать, иногда любил побыть один. Пойти куда-нибудь, остановиться, где понравится, и смотреть. Одному даже на самой обыкновенной тропке среди кустов и деревьев можно заметить то, чего не замечаешь вместе с кем-нибудь, особенно когда торопишься.
Тимоша шёл и всё кругом разглядывал. Вот в кустах шиповника он увидел рыжего паука, который бегал по тонким нитям. Пробежит немного, послушает что-то, слышное ему одному, и опять бежит. Удивительно, что паук рыжий. Тимоша никогда раньше не видел рыжих пауков и думал, что они бывают только чёрные.
А вот молоденькая берёзка. Её верхушка раскачивается вместе с длиннохвостой сорокой, которая не переставая вертит хвостом. Он у неё будто на шарнирах приделан, крутится сам по себе.
— Эй, сорока-белобока! — крикнул Тимоша. — Научи меня летать!
Как раз вчера Тимоша услышал от Анюты песенку про сороку-белобоку. Сорока глянула вниз, качнулась вместе с верхушкой берёзки и полетела, ныряя над лесом, будто в лодке по волнам поплыла. Вниз-вверх, вниз-вверх!
Из кустов на Тимошин голос вышел Кирилл с удочкой в руках и холщовой сумкой за плечом. Он всегда брал на рыбалку эту сумку.
— А я рыбу ловлю, — сказал он, не зная, с чего начать разговор. Ему хотелось поговорить с Тимошей, расспросить его про все, что тот видел на Курильских островах, особенно про вулканы. — Хочешь посмотреть партизанские землянки? — предложил он. — Я знаю туда дорогу. Это за папиным пчельником, недалеко от разъезда, где дядя Егор живёт. Там в войну был партизанский лагерь. Пойдём, покажу. Ты ж не видел партизанских землянок?
— Нет, — сказал Тимоша. — Не видел. Пойдем, посмотрим.
Кирилл обрадовался, что Тимоша согласился с ним пойти.
— Подожди, я сейчас, — торопливо повторял он, словно боялся, что Тимоша передумает и не пойдёт. — Я спрячу Удочку.
Он спрятал удочку в кусты, а сумку с едой не стал прятать, взял с собой (а то ещё есть захочется).
Они пошагали вниз по Лебедянке. В одном месте речка сильно сузилась и стала похожа на бутылочное горлышко, только большое; она стремительно выплёскивалась из этого горлышка и разливалась широкой вольной излучиной.
Шли они не той дорогой, которой ходили с Анютой и Гришей, а незнакомой Тимоше. Тогда они шли верхом, а сейчас низом, у самой воды.
Давно, ещё до войны, здесь на берегу стояла водяная мельница. В то время в Заячьих Двориках был не один дом с аистами, а большой посёлок, и жило там много народу. Мельницы не осталось: её в войну разорили, запруду — тоже. Всё заросло. Сырое тенистое место.
Из воды торчат коряги, чуть приподнявшись над поверхностью. Одни ивы — плакучие — спустили к самой воде гибкие ветви, будто с нанизанными на них листочками. Другие — протянули далеко длинные руки-ветви, будто собираясь схватить кого-нибудь. Тянутся, цепляются за каждого, кто пройдёт, многорукие косматые деревья, закутанные в мшистые, будто стёганые, одеяла. Сюда солнце не заглядывает. Земля под деревьями, сами стволы деревьев, ветки — всё в этом затенённом месте покрыто зеленовато-рыжим мхом.
Понизив голос, Кирилл сказал: